0
3825
Газета Культура Печатная версия

06.03.2017 00:01:00

Иисус снова на сцене

Константин Богомолов поставил в МХТ "Дракона"

Тэги: театр, премьера, дракон, константин богомолов, христос, мхт, кирилл власов, кирилл трубецкой, павел табаков, олег табаков


театр, премьера, дракон, константин богомолов, христос, мхт, кирилл власов, кирилл трубецкой, павел табаков, олег табаков Жизнь в розовом цвете Богомолов высмеивает. Фото Екатерины Цветковой предоставлено пресс-службой театра

После легкой комедии Вуди Аллена Константин Богомолов обратился к сказочной пьесе Евгения Шварца «Дракон», куда менее безобидной. Режиссер не изменяет своему стилю и работает с одними и теми же актерами, да и худрук театра Олег Табаков с удовольствием выходит в его постановках.

«Дракон» – седьмой спектакль режиссера в МХТ, именно здесь начался и скандальный Богомолов («Карамазовы»), и броский, почти бульварный (от «Идеального мужа» до «Мушкетеров»). В новом опусе наравне с уже привычным отказом от театра переживания в пользу театра представления, пародии на масскульт, попсовых шлягеров в роли лирических интермедий и проч. – явно движение к сокращению места для живого актера в театральном произведении. Шварцевская притча в преломлении богомоловского метода – это череда озвученных инсталляций, отмечающих, как в календаре, течение времени.

Первая часть, в которой Ланцелот (Кирилл Власов) в приторном облике старого романтика с гитарой на плече заходит в дом архивариуса и знакомится с прекрасной Эльзой, разворачивается в интерьерах советской квартиры послевоенного времени. Это копия мизансцены сразу из нескольких спектаклей Богомолова и художника Ларисы Ломакиной. В комнате с облезлым шифоньером и клетчатым диваном неподвижно, вперив взгляд в зрительный зал, поместился Кот по кличке Машенька (Кирилл Трубецкой). Он и расскажет о вышестоящих – по привычке беззвучно. О страшном Драконе, к которому, правда, за 400 лет все порядком привыкли. Дракон-то в человеческом обличье, конечно, вовсе и не страшен: по-свойски заходит к своим горожанам вместе с женой и сыном, садится за обеденный стол и непринужденно предлагает закурить. Лицо Игоря Верника искажено густым, нарочито неестественным, разъедающим лицо гримом под обильными бровями – ни дать ни взять лицо Сталина в рытвинах от оспин.

Замерев, как на флешбэке, на воспоминаниях войны (советским солдатом под кадры из «Вечно живых» Ланцелот проведет ножом по горлу фашистского Дракона), эпоха сменится следующей. Оттепель. Мальчик-стиляга Генрих (Павел Табаков), сынок сбрендившего чиновника, оставляет далеко позади обессилевшего Дракона. Любопытно, что на сцене появится живой осел. Священное животное, ипостась божества, одновременно и символ низости, насилия. Обе интерпретации режиссер удерживает в разговоре о природе идолопоклонничества.

К Христу Богомолов в «Драконе» обращается, кажется, даже слишком часто: припоминая из «Мастера и Маргариты» встречу Иешуа с прокуратором; заканчивая «военный» акт стихотворением Константина Симонова («Жди меня, и я вернусь …» читает Иисус в терновом венке), то есть не давая разночтения, что за Спаситель подразумевается в данном сюжете. Но эти сверхконкретные сближения даны, безусловно, не с целью прямой трактовки, что было бы слишком просто, если не сказать примитивно. Иисус – это тот миф о вечном мученичестве, к которому мы органически привязаны. И этот миф здесь десакрализирован: центральный символ спектакля – изображение, не раз возникающее на верхнем экране над сценой, «над схваткой» – картина Ганса Гольбейна Младшего «Мертвый Христос в гробу». К груди Спасителя приникает комар (анимационно дорисованный), его маленькое прозрачное тельце наполняется кровью. Тут впору вспомнить Дали с полчищем сюрреалистических муравьев. Христос, навечно запечатленный между смертью и бессмертием, беспомощен.

Еще раз образ Христа появится уже в пространстве нашего времени – он сменит на телеэкране внутри глянцевого съемочного павильона кадры коллективистской, парадной советской жизни. «Красный цвет, выцветая, становится розовым» – этой емкой метафорой, на первый взгляд резюмирующей сценографические метаморфозы, Богомолов обозначает исторический переход, где «вегетарианское» настоящее – только обесцвеченная кровь прошлого. Остается добавить только, что розовое поглотит черное – четкое, где было понятно, что есть добро, а что есть зло. «Советское» превращается в «светское», религия заступает на место новой идеологии. К Христу на экране добавляется святой отец на сцене (в него трансформируется прислужник бывшей власти – герой Павла Табакова), который публично исповедует глупышку Эльзу (Надежда Калеганова), ждущую своего Ланцелота. Тему рыцаря и принцессы в «Драконе» Богомолов нещадно троллит как дешевое розовое фэнтези.

В мягкое и нежное режиссер одевает и Олега Табакова. Хитроумный паралитик-бургомистр уже занял место самовлюбленного душки-короля. Богомолов подключает еще одну небезызвестную сказку Шварца. «Позвольте мне сказать вам прямо, грубо: вы великий человек, государь!» – наклоняясь к гримасничающему королю, произносит Дракон, теперь обслуживающий новую средневековую власть. «Никогда не бойся говорить мне правду в глаза, даже когда она неприятна», – купается Табаков-король в этом самоупоении. Вместо занавеса на сладкий розовый мирок опускаются рыжие языки пламени.


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Немецкие предприниматели предупреждают США

Немецкие предприниматели предупреждают США

Олег Никифоров

Под угрозой судьба трансатлантических отношений

0
1168
Ректоры потребовали от главы Минобрнауки жесткости

Ректоры потребовали от главы Минобрнауки жесткости

Наталья Савицкая

0
966
Аварийность зависит от профессионализма летчиков

Аварийность зависит от профессионализма летчиков

Ирина Дронина

0
891
Ложь взаправду

Ложь взаправду

Главную «пугалку» 90-х о «русской мафии» сменил миф о всесильных «русских хакерах»

0
1066

Другие новости

Загрузка...
24smi.org