1
4559
Газета НГ-Политика Печатная версия

01.11.2016 00:01:15

Людмила Петрановская: «Если перекрыта свобода коммуникаций, то впереди нас ждут большие проблемы»

Известный психолог и публицист – о социальном напряжении , которое никуда не уходит

Тэги: петрановская, иван грозный, райкин, дзержинский


петрановская, иван грозный, райкин, дзержинский Налаживать коммуникации между группами в обществе должна интеллигенция. А вместо этого она тоже втягивается в бесмысленные споры. Фото Depositphotos/PhotoXPress.ru

Если сравнить наше общество с большой семьей, у каждого члена которой свои привычки и пристрастия, свой взгляд на происходящее и будущее, то сразу станет очевидным тот диссонанс, если не сказать конфликт, между старшим поколением и молодым, между «верхами» и «низами» в сегодняшней России. О том, почему в российском обществе все сильнее нетерпимость к инакомыслию на любом уровне, будь то политика, культура или образование, и почему человек, настаивающий на своем праве иметь особое, отличное от традиционного мнение, почти автоматически становится изгоем, и его могут уволить с работы, облить зеленкой и даже убить, и как этому противостоять, несмотря на все более усиливающийся прессинг в отношении несогласных, – о некоторых аспектах гражданского несогласия и его последствиях для общества ответственный редактор «НГ-политики» Роза ЦВЕТКОВА побеседовала с социальным педагогом-психологом, публицистом Людмилой ПЕТРАНОВСКОЙ.


– Людмила Владимировна, сегодня в стране такие непростые времена, что люди уже боятся открыто высказываться, спорить о чем-то, особенно если это касается проблем, отношение к которым как бы инспирировано сверху и оттого считается почти незыблемым. Как быстро подобное стало нормой и как долго это может продолжаться?

– Есть такой старый анекдот про психоаналитиков. Утром встречаются два психоаналитика и один другому говорит: «Коллега, сегодня у меня такая оговорочка по Фрейду случилась, хотел дома за завтраком попросить жену соль передать, а вместо этого сказал: «Ты мне, сука, всю жизнь испортила». Это про то, что если в семье табуировано обсуждение важных тем и невозможно говорить о реально важном, то напряжение никуда не девается, тревоги, страхи в какой-то, иногда самый неподходящий момент вдруг прорываются в той или иной форме.

И если мы посмотрим на ситуацию в целом, если возьмем общество как большую группу, то там ровно такие же механизмы. Когда реально невозможно обсуждение по-настоящему важных для общества тем, – а у нас оно невозможно в силу того, что нет свободы слова, потому что есть целый ряд механизмов, которые ее пресекают, – когда людей сажают за посты в соцсетях, за картинки; когда начинается уголовное преследование за слова; когда запрещают спектакли, потому что они чьи-то чувства задели или еще что-то, то понятно, что ни о какой свободе коммуникаций говорить невозможно.

А если перекрыта свобода коммуникации и мы не можем обсуждать реально важные вещи, это почти всегда означает, что впереди у нас большие проблемы. В человеческих сообществах, будь то отдельная семья или большая общественная группа, единственная возможность разрешить эти проблемы – говорить открыто про все. Даже если это сложно, больно, трудно, но все-таки когда что-то обсуждается, то можно что-то делать, менять. В отсутствие этих возможностей напряжение, которое никуда не девается, чувство социальной незащищенности – все это выплескивается по поводу каких-то довольно глупых вопросов. Например, по поводу беби-боксов. 

И что интересно, каждый раз выясняется, что никто ничего толком не запрещал, а просто кто-то ляпнул, и понеслось.

Ну и большинство СМИ тоже фактически не могут толково давать аналитику или качественную информацию, они тоже постоянно выполняют некую миссию по заполнению своих страниц скандальными обсуждениями.

И получается такое псевдобурление, которое может быть эмоциональным, потому что чувства очень сильны, но эти чувства вовсе не про беби-боксы. У людей нет ресурса вникнуть, что к чему, у них есть просто одна сплошная мозоль, и любая тема по ней бьет. И дальше людям просто больно, и они начинают вопить, не очень вникая в содержание вопроса. Следом начинаются процессы групповой динамики, когда сразу все и всё делится на своих и чужих. И к своим, и к чужим тут же приписываются проекции – если он из того лагеря, то должен думать про все так, а если из другого – то именно этак, не иначе. И не дай бог кто-то не совпал с этим раскладом: ему могут объяснять, и не всегда спокойно и выдержанно, как он неправ, как им разочарованы и т.д. 

Эти процессы, все эти псевдодискуссии, я не знаю, насколько осознанно это осуществляется политтехнологами,или само так выходит, – все это способы все время говорить, чтобы не обсуждать серьезные проблемы. Можно долго ломать копья про роль Ивана Грозного в российской истории, а у нас, весьма вероятно, новое Смутное время на горизонте, но про это говорить невозможно не только потому что запрещено, но и потому, что правда непонятно, что делать с тем тупиком, в который нас всех завели.

– Но ведь так долго продолжаться не может, и многие эксперты сравнивают сегодняшнюю ситуацию с кипящим котлом, с которого в любой момент может сорвать крышку. Недосказанность, неудовлетворенность заведомой неправдой, она ведь и в отдельно взятой семье приводит к открытым конфликтам, а иногда даже к рукоприкладству, к дракам?

– Все семьи находятся в разных ситуациях. Бывают такие, где обострения действительно приводят к каким-то выбросам, а бывает так, что люди десятилетиями живут, бурно ссорясь из-за денег или из-за незакрытого колпачка на зубной пасте, но никогда не приходят к обсуждению того, что их реально беспокоит, что действительно важно. Например, взаимные отношения. Причем ругаются из-за колпачка на пасте с постоянной оговорочкой «ты мне всю жизнь испортил(а)». Это может долго продолжаться, и когда только обнаруживается слабое место, слабое звено, например, начинает очень плохо вести себя ребенок или начинает кто-то болеть, – только тогда обращаются за помощью.

И самое первое и важное, что нужно будет сделать, если в семье обращаются к психологу, – это налаживать коммуникацию, помогать говорить не о тюбике и пасте, а о том, что реально беспокоит, что реально болит. В принципе такую работу в обществе должна выполнять интеллигенция, мыслящие люди, писатели, журналисты. А пока мы часто видим, что представители этой части общества, они тоже с увлечением огромным обсуждают незакрытый тюбик пасты… Потому что страшно обсуждать проблемы содержательно, всем тревожно, никто не понимает, что будет дальше. Поэтому лучше бурно обсудить какой-то повод, это проще, можно сбросить какие-то эмоции депрессивные, на время перевести дух.

– Тем не менее смельчаки находятся. Или недавнее и очень эмоциональное выступление на театральном съезде Константина Райкина – тоже попытка выпустить пар, как вы считаете?

– Всегда находится кто-то, кто начинает говорить. И всегда лучше, если сказать можно словами, а не действиями или симптомами. Тот, кто эмигрирует, тоже ведь говорит. Тот, кто закрывает бизнес. Тот, кто начинает пить. Словами было бы лучше, но вот с этим как раз проблемы.  Сложно вести содержательную полемику и все время при этом думать, не заведут ли на тебя уголовное дело за пример или аргумент. И ты даже не можешь предугадать, за что, потому что вся последняя практика – это настолько безумные прецеденты, в них нет никакой логики, это хаос какой-то иррациональный. Но на людей это все влияет. К сожалению, за это время, с начала 2000-х, у нас в принципе снизился уровень всего – и образования, и культуры, и общественных дискуссий. Тенденция некоего отупения, упрощения, уплощения, опошления всего контекста, к сожалению, повлияла на все и на всех, она пронизывает все слои.

– Если вдруг сменится курс идеологический, то все равно чуда не произойдет? Все равно не будет линейного, прямого пути к открытости, которая подразумевает, что важно говорить не только о том, что у нас хорошо, но и о том, что плохо, тоже?

– Не знаю, может быть, кто-то,  как это было в 90-е, верит, что на следующий день после того, как не станет КПСС или чего-то или кого-то, то мы сразу же перейдем к европейско-демократическому стандарту счастья. Но так это не работает. Все требует вклада, недостаточно свалить Дзержинского на Лубянке, расслабиться и разойтись по домам. Если у общества нет ресурса на перемены, на перелом, то все потом неминуемо упрется в тот же тупик.

– Получается, все всплески Болотной, какие-то протесты, публичные высказывания публичных людей – это все пока бессмысленно, бесполезно, раз общество не готово или не способно на перезагрузку?

– Во-первых, никто не знает, на что общество готово и к чему способно. У нас нет адекватных способов это узнать в условиях отсутствия свободы высказываний. 

Во-вторых, есть же еще вопрос технологий.  Например, люди, которые работают председателями избирательных комиссий, которые соблюдают выборные технологии, которые все знают и умеют, у них на участке комар носа не подточит, - и  сейчас у них возникает чувство бессмысленности, зачем мы этим занимаемся, если все это – ни о чем, все равно выберут кого надо, но ведь они сохраняют технологии. Которые будет неоткуда вдруг взять, если выборы станут реальными, а делать процесс никто не умеет. А так есть люди, которые в любой момент могут в другой ситуации включить свои ресурсы и научить других тому, что сами знают. Как тот человек, который чистил много лет взлетно-посадочную полосу непонятно зачем, а потом оказалось, что спас людей. 

Но это все как чисто политический протест, он, конечно, не имеет смысла, потому что в России нет политики. Следующий этап протеста, который будет, он будет не политическим, он будет социальным, социально-экономическим. Когда людям просто будет не хватать денег на жизнь всерьез, потому что начнут со всех сторон зажимать налогами, штрафами, ценами.

– Ваш диагноз нашему обществу неутешительный?

– Если говорить об обществе как о большой группе, а эта группа дисфункциональна уже давно, то ничего нового здесь не произошло. В каком-то смысле она все-таки сейчас лучше, чем была. Как смотреть, с чем сравнивать? Если со здоровьем, то оно оставляет желать лучшего. А если с тем, что бывало раньше, то, в общем, не так все плохо. Идет какое-то установление, постепенное отделение общества от государства, отделение людей от государства, разочарование в патернализме. Когда-нибудь, наверное, все будет хорошо.  


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(1)


Ростислав Кудряшов 22:38 01.11.2016

Ну почему наши "писатели" выступают о чём угодно, но не о самом главном вопросе? Почему россияне беднее немцев и американцев. И как стать богаче всем вместе. Именно отсутствие правильного ответа на этот вопрос угрожает будущему России. А ведь правильный ответ был известен ещё 500 лет тому назад. Эрик Райнерт "Как богатые страны стали богатыми, и почему бедные страны остаются бедными".



Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Нынешняя реставрация "Ивана Грозного..." кроме новых проблем должна решить те, что появились после реставрации 1913 года

Нынешняя реставрация "Ивана Грозного..." кроме новых проблем должна решить те, что появились после реставрации 1913 года

Дарья Курдюкова

В Третьяковской галерее рассказали о ходе работ, связанных с подвергшимся вандализму полотном Репина

0
986
Выходи-ка за меня

Выходи-ка за меня

Андрей Кротков

Стихи о возможном эпистолярном романе Ивана Грозного и Елизаветы Английской

0
1453
Парадоксы репутации

Парадоксы репутации

Данила Давыдов

Подлинные жизнь и деяния легендарного фальсификатора

0
2399
Не считаясь  с партией

Не считаясь с партией

Андрей Мартынов

В чем ошибался Михаил Булгаков

0
2234

Другие новости

Загрузка...
24smi.org