Национальные ценности и бабушкины огурчики

Огурец – и соленый, и свежий, – по мнению многих россиян, достоин пышного чествования. Фото с сайта www.gorodsuzdal.ru

Важно, чтобы они не взорвались. Иначе все будет испорчено. Чтобы рассол не помутнел. Оставался прозрачным, как слеза.

Я об огурцах. Тех, что закатывают в трехлитровые банки. Кто не пробовал солить их сам, никогда не поймет, какое это тонкое искусство. Как сделать, чтобы оставались хрустящими и продержались всю зиму. Чтобы всего было в самый раз – и соли, и радости. Раньше рецепты закатывания огурчиков передавались из уст в уста, как тайные знания. А сейчас их, конечно, можно найти в Интернете. Интернет секуляризировал все тайное.

Правда, и традиция теперь постепенно уходит. Сегодня такое странное занятие, как заготовка огурцов на зиму, большинству кажется ненужным архаизмом.

А ведь таких огурчиков больше нигде в мире не встретишь, как у нас. Может, только в семьях ностальгирующих эмигрантов. У наших огурцов, соленых, а не маринованных, и именно из банки, – особый вкус. И особый хруст.

А какие туда кладутся специи! Да разве можно это вообще назвать специями с точки зрения основ мировой кулинарии? Зонтики укропа, листья хрена, черной смородины, вишни, чеснок. Вроде бы такая ерунда, но именно от этой «ерунды» у наших огурцов и появляется это особое что-то.

Может быть, это и есть наша национальная ценность. Одна из. Из тех, что придают особый вкус российской жизни. Потому что люди-то во всем мире похожи. И на самом-то деле все одного и того же в своей жизни хотят. Но есть у разных народов и стран свои оттенки вкуса. Свой способ заземлиться именно здесь. Особые флюиды в воздухе. Своя история с географией. И с кулинарией – тоже.

Например, укроп. Говорят, что нигде в мире не поедают такое количество укропа. Иностранцы, которые живут в России, жалуются, что от него устали. Не все, а те, кому пока сложно распознать настоящий российский вкус. В соцсетях существует даже сообщество врагов нашего укропа – dillwatch. Его основал четыре года назад журналист газеты Independent Шон Уокер, которому эта травка очень не нравится. Наверное, он ее даже ненавидит. Ему сложно понять, как можно есть с укропом пиццу или киш, например. Как можно добавлять его в греческий салат или в «Цезарь». Он создал паблик, туда потянулись другие укропоненавистники и начали выкладывать фотографии с укропом там, где его, по их мнению, быть не должно. Есть даже фото, в котором укроп торчит из капучино. Наверняка артефакт, прикол, фейк. Но, кажется, укропоненавистники воспринимают и это фото на полном серьезе, так их наш укроп достал. Когда о Шоне Уокере и его особой нелюбви рассказали СМИ, в группу потянулись защитники укропа. Кто-то, конечно, воспринял нападки на укроп как угрозу российской национальной идентичности. Кто-то просто захотел защитить дорогую сердцу травку. Между делом выяснилась и великая история укропа. И Сафо его в своих стихах воспевала. И в гробнице фараона Аменхотепа II укроп нашли. А теперь мы его едим.

Воспетый Сафо укроп у нас часто используют не к месту, но кладут его от души. Фото Reuters

Или творог. Это ведь тоже уникальный, только наш продукт. В других странах такого просто не существует. То, что его отдаленно напоминает, – очень мягкий сыр. Например, formageblank во Франции. Или сырко в Сербии. Или кварк у немцев. Но это всё не тот вкус. Другая нежность. Нет его у них, творожку нашего. Возможно, причиной тому русская печка. Поскольку в старину молоко створаживалось в теплой русской печке. Ведь нужно для творога особое тепло. Наверное, поэтому он и вызывает теплые чувства.

Так что наши люди, которые за границей живут, многие по творогу скучают. Кого-то спасают русские магазины. Существует, например, такой в Сан-Диего. Там и творог, и колбаска московская, и греча.

У Тэффи есть грустный рассказ-зарисовка – «Городок», о русских эмигрантах в Париже после революции. Жили они обособленно, однообразно, с обитателями столицы не смешивались. «Даже магазинчики заводили свои». Женщины шили друг другу платья, мужчины делали друг другу долги. «Жители городка любили, когда кто-нибудь из их племени оказывался вором, жуликом или предателем. Еще любили они творог и долгие разговоры по телефону».

На самом деле я о том, что ценности невозможно придумать или создать специально. В том числе национальные. Они просто существуют. А вот видеть, распознавать их, беречь – это часть национальной культуры. Ценности – это и есть жизнь. Вернее, способность вкушать, нюхать и принимать эту жизнь. Умение воспринимать себя, народ, землю, какие мы есть. Со всеми своими-нашими тараканами в том числе. А еще с огурчиками и творожком. Со всякими всячинами и небылицами, в общем.

Их не так-то просто увидеть – ведь они почти незаметны, наши ценности. Есть известный психологический парадокс: самое очевидное как раз труднее всего и разглядеть. Ценности – как хорошие люди, которых не замечаешь, когда они рядом, но начинаешь остро ощущать их отсутствие, когда их нет.

По сути, они и есть хорошие люди. Потому что ценности ведь не в небе, как птицы, летают. Они живут в людях и передаются ими. Из уст в уста. Как тайные знания. Они в том, как мы движемся. Как смотрим. И как мы любим и ненавидим – тоже.

Ценности еще чем-то похожи на счастье. Его ведь тоже часто не замечаешь, когда оно здесь, и вдруг осознаешь, как было хорошо на самом деле, только когда оно уходит. И то, что действительно стоит делать, – так это не ловить его, не удерживать, не придумывать и не создавать искусственно, а осознавать, когда оно рядом. Но – что имеем, не храним...

То же самое и о ценностях. И об обыденных, гастрономических тоже. И о высоких. Да и так ли уж велика разница между ними? «Человек – это то, что он ест. А весь мир явлен как праздничная трапеза», – сказал Александр Шмеман, священник и православный просветитель.

В конце мая правительство выпустило распоряжение, в котором утвердило традиционные духовно-нравственные ценности в нашей стране. В рамках стратегии воспитания детей до 2025 года. Это замечательно, что правительство знает, как воспитывать детей, которые еще даже не родились. Там упоминаются человеколюбие, справедливость, честь, совесть, воля, личное достоинство, вера в добро и стремление к исполнению нравственного долга перед самим собой, своей семьей и своим отечеством. То есть общечеловеческие ценности на самом деле. В том распоряжении много советской риторики. Наверное, она популярна сейчас, потому что советские люди верили, что все можно создать: коммунизм в отдельно взятой стране, рай на всей земле. А сказку сделать былью.

В итоге тот проект провалился. Как и все ему подобные провалятся тоже. Потому что всё наоборот. Можно сказку увидеть в были. Потому что она как раз и прячется там. Потому что духовные скрепы – скрепами, но подлинное скорее – в духовном скрипе. Снега под ногами. Деревьев в лесу. Малыша, осваивающего первые междометия.

Наши ценности – они здесь, рядом, в умении видеть нашу реальность. В огурчиках. В пшенке и гречке. В Пушкине и домовенке Кузе. И в нашем лете, «карикатуре южных зим». В пряно пахнущем укропе. Этот ряд можно продолжать. У каждого он свой. Но из него складывается общая картинка. Которая и есть наша национальная идентичность. И ее ценности.