0
2935
Газета Накануне Печатная версия

11.11.2020 20:30:00

500 литров вина: чудо в Кане

Фрагмент романа «Евангелие от маловера»

Слава Сергеев

Об авторе: Слава Сергеев – писатель.

Тэги: проза, роман, религия, иисус, мария, евангелие, чудо, семья, вино, итальянцы, туристы, храм, икона, молитва, израиль, сирия, украина, россия, москва


42-12-1480.jpg
И преврати воду веры нашей в вино…
Бенвенуто Тизи по прозвищу Гарофало. Брак
в Кане Галилейской. 1531.  Государственный
Эрмитаж, СПб.
…Первое, что мы видим, – это огромные водоносные сосуды в стеклянных витринах. Водоносы, кажется, глиняные и немного похожи на греческие амфоры или древнеегипетские водяные кувшины. Над ними большие иконы Спасителя и Божьей Матери, сосуды плотно обставлены иконками и увешаны крестиками – благодарностями за исполненные молитвы. После притвора – средняя часть: несколько рядов кресел, иконостас, алтарь. В храме нет службы и проходит небольшая экскурсия, это итальянцы, и их похожий на латынь язык почему-то странно звучит здесь.

– Это те? – показывая на водоносы, слегка дрогнувшим голосом спрашивает жена.

– Скорее всего, как всегда, такие же, – говорю я. – Наверное, найдены где-то неподалеку при раскопках.

Еще думаю: вот в таких же сосудах вода превратилась в вино? И испытываю уже ставшее привычным небольшое головокружение. Кто-то назвал бы эти мои головокружения измененными состояниями сознания, inside, но я употреблю здесь более скромное слово – легкое обалдение.

Мы крестимся на иконы, некоторое время просто стоим, привыкая к месту, потом кланяемся, и я быстро, как опытный паломник, прижимаюсь лбом к холодной стеклянной витрине.

– Господи, – шепчу я, – прости нам грехи наши и благослови нашу семью. И укрепи ее, и веру нашу. Сделай так, чтобы мы больше обращали друг на друга внимание, не смотрели, а видели друг друга. Это трудно после стольких лет вместе. – Медлю и добавляю: – И преврати воду веры нашей в вино…

Ставлю свечки около икон. Мысленно вспоминаю своих близких, женатых и не очень родственников и родственниц, друзей и подруг и прошу:

– Господи, помоги им, их семьям и парам. – Ставлю еще одну свечку. Вспоминаю нашего пьющего друга-художника, то сходящегося, то расходящегося со своей женой, вспоминаю, как он, узнав куда мы едем, как все, попросил «поставить где-нибудь за него свечку», и вдруг думаю, что, наверное, здесь – самое правильное место. Беру еще свечку, побольше, и, подойдя к иконе Божьей Матери, некоторое время думаю, а потом прошу: – Святая Мария, сделай так, чтобы раб твой Григорий пил вино только от радости, а не от грусти... – Кланяюсь: – Пожалуйста... И чтобы они перестали ругаться или уж разошлись, наконец, хотя твой Сын был против этого.

Еще раз кланяюсь.

Смотрю на икону Спасителя, но подойти с этой же просьбой к Нему все же не решаюсь.

Сейчас я думаю, что, может быть, зря я не решился – я же говорю, они последнее время очень плохо жили, только нервы друг другу трепали, а я не могу поверить, чтобы Он этого хотел… Ведь силы на семейную любовь есть не у всех.

Я оглядываюсь и вижу, что жена присела в одно из кресел. Сажусь рядом. По бокам алтаря стоят еще два каменных сосуда. Немолодая итальянка наводит на нас фотоаппарат. Я думаю, что православный молящийся, наверное, такая же экзотика для нее, как молящийся католик для нас. Еще я вдруг думаю, что здесь, в этом храме, это, пожалуй, не имеет никакого значения – православный ты, католик, протестант или мусульманин… Об этом думаешь как бы по привычке.

Жена берет меня за руку. Она нашла в телефоне отрывок из Евангелия, где говорится о месте, где мы сейчас находимся.

– Прочесть тебе? – тихо спрашивает она.

Я киваю.

«Там было шесть каменных чанов – они стояли для обряда очищения, принятого у иудеев, – каждый вместимостью от двух до трех метретов. Наполните чаны водой, – говорит слугам Иисус. Слуги наполнили их до краев. А теперь зачерпните и несите распорядителю пира. Они отнесли…» («Евангелие от Иоанна», глава 2. Современный русский перевод Русского библейского общества, М., 2011. – Прим. авт.).

Звучат знакомые слова. Я смотрю на водоносы, потом на икону над входом. В очередной раз думаю, что еще одно настоящее волшебство – это наш приезд сюда, надо только заметить его… Еще думаю, что у меня опять нет ни малейших сомнений в истинности того, что читает жена. И что какое простое, человеческое, веселое чудо сделал Иисус первым, но описал его самый серьезный из евангелистов, Иоанн. И странные слова, обращенные к Марии минутой раньше: «Еще не время мне». Что он хотел сказать? Что Ему еще рано открываться перед людьми? Или что Его способности еще не полностью созрели?

– Сколько это, метрет? – спрашивает жена.

Я пожимаю плечами:

– Не знаю.

– Еще пишут, что это была свадьба родственника Иисуса по отцу. То есть по Иосифу. Чуть ли не сводного брата. И что этот брат потом стал последователем Иисуса. Не помню, в Евангелии было это или нет. Если честно, – вдруг говорит жена, – в Москве я не то чтобы совсем не верила, но как-то... не очень верила во все это. Относилась как многие – с недоверчивой улыбкой: ну да, да, возможно... А здесь – у меня нет ни малейших сомнений. Даже так: что необычного? Вода превратилась в вино… Марии явился ангел… А как иначе? Я даже с каким-то сожалением вспоминаю свои прежние колебания – и чего я попусту время теряла? – Она качает головой и улыбается.

Минут через пятнадцать высокий плотный монах, позвякивая связкой ключей, входит в храм, и европейцы поднимаются с соседних кресел.

– Пошли? – с неохотой говорю я. – Похоже, close?

Мы крестимся на иконы и на сосуды и кланяемся. Выйдя, медленно идем к воротам. Я останавливаюсь и фотографирую храм на память – сейчас я открываю это фото в своем компьютере: вот он стоит среди пиний и кипарисов под ярко-ярко синим галилейским небом…

Дорожка к воротам идет мимо киоска с иконами. Продавец в лавке – веселый монах лет под сорок.

– Ну, как вам у нас, понравилось? – спрашивает он по-английски.

Мы киваем: очень.

– Эти каменные сосуды, они просто найдены здесь? – спрашиваю я.

Монах улыбается:

– Конечно. Но мы верим, что ими мог пользоваться Христос.

Мы некоторое время молчим. Я опять чувствую характерное легкое головокружение... Кто мог пользоваться?.. По-моему, монах видит мое состояние, потому что кидает на меня внимательный взгляд, и говорит:

– Вы в порядке?

– Да, – говорю я, – просто впечатления… Очень сильные, very strong.

– Да, – говорит монах и кивает, – в первый раз это очень сильно действует… Хотите присесть? – Он показывает на лавочку у киоска. – Вы ведь не с экскурсией?.. Мы вас не торопим.

– Нет, – говорю я, – спасибо.

– Куда теперь? Откуда вы сейчас приехали?

– Мы здесь из Назарета. А вообще – путешествуем… Отсюда поедем в Тверию, а потом в Иерусалим.

– Хороший маршрут, – говорит монах. – Ангела-хранителя в дорогу... Из какой вы страны?

– Россия. Москва.

Монах кивает.

– Как дела в России? – спрашивает он после паузы.

– Средние, – говорю я.

Он вопросительно смотрит на меня.

Я поясняю:

– Воюем вот. Сирия, Украина… Да и вообще.

Монах неопределенно кивает:

– Да... – Улыбается: – Вы против?

– Точно не за.

Он задумчиво смотрит на нас:

– Я слышу тут разное об этой войне… Но вы какие-то не такие.

– Не какие?

– Можно подумать, что не русские. – Он смеется: – Извините. Сначала я подумал, что вы испанцы, у нас сегодня было две испанские экскурсии, или французы, пока не услышал, как вы разговариваете.

– Ничего, – говорю я. – Нам это говорят иногда, привыкли. А что, все русские должны быть за войну?

– Нет, конечно… – Монах некоторое время смотрит на меня. – Можно я подарю вам небольшой сувенир? – Он достает несколько открыток, изображающих чудо в Кане Галилейской, протягивает нам: – Возьмите.

Я беру, и мы разглядываем открытку – это репродукция иконы из храма, такие же изображения в виде небольших икон висят в магазинчике на стенах. Письмо современное, икона поделена на две части: слева Иисус и святая Мария за праздничным столом, в центре – жених и невеста. Справа – несколько сосудов, похожих на те, что мы видели в церкви только что, Иисус и святая Мария рядом. Мария улыбается, тогда как на левой части иконы Она и ее Сын суровы. И это удивительно только на первый взгляд; если вы приглядитесь, то увидите, что сидящие за столом смотрят на них – кто вопросительно, кто с откровенной просьбой в глазах.

Отделяет обе сцены одна от другой открытая дверь – это здорово придумал иконописец – с колышущейся, будто от ветра, занавеской. Время, если можно так выразиться, «время действия» иконы – вечер или ночь, но в проеме двери за легкой занавеской – космическая чернота.

Вокруг зданий, на развалинах которых, по-видимому, и построена современная Кана.

«Было бы забавно отправить это кому-нибудь в Москве», – думаю я.

– Не дойдет… – будто читает мои мысли жена.

– Почему не дойдет? – удивляется монах. – Здесь в поселке есть почта, вы можете купить марку и бросить письмо в ящик. Израильская почта работает хорошо, – добавляет он. – И она еще открыта. Будет редкий штемпель – Кана Галилейская.

Я беру открытки, благодарю и покупаю еще несколько: сейчас эти открытки стоят в домах моих друзей в Москве. Потом покупаю деревянную икону с этим же изображением и несколько бутылочек монастырского вина. Бутылочки маленькие, «четвертинки» по 250 граммов, вино в них – темно-темно-красное.

– Решите венчаться – приезжайте к нам, – говорит монах. – Вы ведь не венчаны? Как вас зовут?

Мы называем себя.

Я удивляюсь:

– Откуда вы знаете про венчание?

Монах улыбается:

– Я – отец Азариос. Не знаю, это видно. Я помолюсь за вас, если вы не против.

Мы за.

– Вам надо спешить на почту, – говорит монах, – если вы хотите отправить открытку; к тому же монастырь закрывается, извините. Нам пора на вечернюю молитву.

Я оглядываюсь, мы остались одни на обсаженной пиниями аллее. В открытые ворота видно, как итальянцы садятся в большой автобус с забавным названием – «Jesus tour».

Монах укладывает наши покупки в обычный пакет, протягивает его нам, выходит из лавки и жмет нам руки.

– Главное, разговаривайте друг с другом, – говорит он вдруг, глядя на нас. – И с близкими. И с дальними… Не молчите. Христос же говорил со всеми, правда?.. – Он снова улыбается.

В воротах монастыря я оглядываюсь. Отец Азариос опускает ставни на витринах киоска. Увидев, что я оглянулся, он машет нам…

– Пойдем на почту? – спрашивает жена, когда мы выходим за ворота.

Я пожимаю плечами:

– Давай лучше пройдемся. Дойдем до почты – хорошо, не дойдем – тоже ладно… Из Тверии отправим.

Мы медленно идем вдоль дороги. Мимо нас проносятся автомобили. По обеим сторонам – дома, вывески на арабском и английском (Кана – арабский город), мелькнула одна на иврите, арабское кафе с кальянами (официант делает приглашающие жесты), фруктовая лавка, мини-маркет, почему-то магазин сантехники, опять кафе... На заднем плане покрытые скудной растительностью бело-желтые известковые холмы. Галилея, думаю я.

Минут через пять-семь, дойдя до перекрестка, мы смотрим на синий указатель на английском, арабском и иврите – «Church of wedding», церковь Венчания.

– Католики. Заходим? – вопросительно говорит жена.

Я киваю:

– Почему нет? Надо, вроде бы именно она построена на предполагаемом месте чуда.

Я обращаю внимание на употребленное слово «предполагаемый» и отношу его к самой обычной ревности – наверное, мне хотелось бы, чтобы на месте чуда стоял храм отца Азариоса, но что делать.

Мы поворачиваем в небольшую улочку, как в Назарете, сплошь занятую сувенирными магазинами. Причем в магазинах продается все, не только игрушки в виде маленьких водоносных сосудов и античных амфор, иконы или крестики, но и сумки, платки, брючные ремни, открытки, постеры, майки и даже джинсы. Снова странно думать, что ты идешь по земле Евангелия, что именно об этом маленьком городке говорит евангелист Иоанн и именно это место отражено в росписях и витражах тысяч христианских храмов за многие и многие километры отсюда.

– Еще в Назарете хотела спросить: Он ведь изгнал торговцев из храма? – вдруг говорит жена.

– Из храма, но не с ближайших улиц, – бормочу я и вдруг говорю: – А это так и должно.

– Что «так и должно»?

– Чтобы вот так и было все вокруг. Шум, суета, толкотня... Он ведь к людям пришел, не к ангелам. А люди живут именно так: прости за банальность – в шуме-гаме и суетливом добывании хлеба насущного.

Я подхожу к одному из столиков с товарами.

Маленькие, два размера, примерно пять и десять сантиметров, сувениры – водоносные сосуды из плохо обожженной глины, деревянные крестики (такие же мы видели в Назарете и еще увидим в Иерусалиме), открытки с видами Каны и Назарета, почему-то ковбойские шляпы, платки и туристические карты.

Чернобородый араб с сомнением смотрит на нас, но все же говорит, что сделает большую скидку, если мы купим что-нибудь. Я верчу в руках один из сувениров, маленький водоносный сосуд, потом кладу его на место, качаю головой.

Продавец недовольно поправляет положенную мной игрушку.

Францисканский храм Венчания построен в самом начале ХХ века, на месте разрушенной во время мусульманского завоевания византийской церкви VI века, по церковному преданию, возведенной прямо на месте чуда в Кане. Храм похож на своих собратьев в любой католической стране Европы (что неудивительно, архитектор был австрийцем из Зальцбурга): две колокольни, Дева Мария и два ангела на фронтоне, с улицы к дверям ведут широкие каменные ступени. Поднявшись, вы входите в средних размеров неф с поперечными рядами скамей, впереди – алтарь, за алтарем большая икона «Чудо в Кане».

Икона, по-видимому, написана примерно в одно время с постройкой храма – то есть это больше живопись, чем икона в традиционном понимании этого слова; за спинами верующих небольшой орган. В храме многолюдно: во время нашего прихода это были в основном японцы и, по-моему, корейцы, то и дело вспыхивают вспышки фотоаппаратов, слышна непривычная европейскому уху, полная высоких тонов и гласных речь... Храм Венчания устроен достаточно традиционно: в нем есть молитвенный зал, а есть нижний этаж, на котором находятся такие же, как и в церкви Святого Георгия, каменные водоносные сосуды, только сосудов этих больше, и так же, как в базилике Благовещения в Назарете, они стоят посреди застекленных раскопок пещерного жилища евреев I века нашей эры. «Возможно, – думаю я, – на этом месте была та самая свадьба, но скорее всего тот дом, как всегда, стоял где-то рядом».

Некоторое время мы смотрим на сосуды вместе с другими туристами, жена фотографирует их, потом поднимаемся наверх. И то ли лимит религиозных чувств на сегодняшний день исчерпан, то ли на меня действует, что храм католический и энергетика в нем немного другая, но когда, уходя из крипты, мы крестимся на сосуды и на крипту вообще, я чувствую, что рука моя двигается будто механически, мое знамение словно повисает в пустоте.

Я жалуюсь на это жене. Она поднимает брови.

– В крипте – копии, – говорит она чуть погодя, водя пальцем по экрану всезнающего телефона. – Оригиналы, найденные при строительстве, давно вывезены в Германию. Но я узнала об этом только что, и твои чувства – наверняка самовнушение, дорогой.

Выйдя на улицу, я смотрю на храм Венчания: темнеет, и подсвеченные прожекторами фигуры Девы Марии и ангелов отчетливо видны на фоне темно-синего вечернего неба. Двери храма распахнуты настежь, и в ярко освещенной внутренности бродит народ. Копия или не копия, вода превратилась в вино и разговор, пересказанный евангелистом Иоанном, были где-то здесь, неподалеку. «…То, что совершил Иисус в Кане, положило начало Его чудесным знакам. Этим Он явил свою Славу, и ученики поверили в Него», – вспоминаю я («Евангелие от Иоанна», глава 2, стих 11. – Прим. авт.).

– Один метрет – около сорока литров. Шесть сосудов по два или три метрета – это около пятисот литров минимум, – вдруг говорит жена и показывает мне телефон. – Пятьсот литров вина!..

– Ты уверена?

– На, посмотри. Это же была деревенская свадьба, наверное, двести человек гостей – в деревне, да еще на юге, по-другому не бывает. Меньше чем по два литра на человека превращать просто неудобно.

Я смотрю: все точно. Пятьсот литров минимум. А может быть, даже семьсот... «Он подарил им цистерну хорошего вина, – думаю я ошарашенно, – ничего себе, как тут не поверить!..»

Но издатели и редакторы Библии, даже самой современной, пишут античные меры весов без всяких сносок. Почему? Боятся, что мы – не поверим?.. Я в растерянности. На иконах всегда присутствует человек восемь, десять, и у них такие спокойные лица. Мне всегда казалось, что Он подарил им ящик вина, или два от силы. Но то иконы, там так должно быть… А на деле, похоже, это было шумно, весело, многолюдно и пьяно – как на настоящей еврейской свадьбе. Если бы я не знал, что «Хава Нагила» написана много-много позже, я бы ее запел. Надеюсь, многие прохожие на этой галилейской улице меня бы поняли и не удивились…


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Представители гражданского общества могут вывести российско-германские отношения из нынешнего тупика

Представители гражданского общества могут вывести российско-германские отношения из нынешнего тупика

Олег Никифоров

Инициатива развития двусторонних отношений в различных видах спорта между Федеративной Республикой Германия и Российской Федерацией поступила от немецких спортсменов

0
911
Предчувствие новой глобальной войны

Предчувствие новой глобальной войны

Дмитрий Литовкин

Американский корабль проверил на прочность российскую границу

0
2496
Бойцы волнового фронта

Бойцы волнового фронта

Николай Поросков

Станут ли подразделения радиоэлектронной борьбы самостоятельным родом войск

0
1303
США рвутся в Азовское море

США рвутся в Азовское море

Александр Широкорад

Россия должна защитить стратегически важную коммуникацию

0
1117

Другие новости

Загрузка...