Наталия Григорьева
Приглушенный свет превращает фильм в арт-объект, от которого становится тревожно. Кадр из фильма «Мегаломаньяк. Реинкарнация»
Бельгийский «Мегаломаньяк. Реинкарнация» режиссера и сценариста Карима Уэлхажа получил главный приз на прошлогоднем фестивале Fantasia – проходящем в Монреале важнейшем мировом смотре жанрового кино. В основе сюжета этого арт-хоррора – реальная история так называемого «мясника из Монса», до сих пор не пойманного маньяка, в конце 90-х жестоко убившего пятерых женщин и разбросавшего части их тел в пригородах бельгийского города Монс. Учитывая, что дело не раскрыто и не закрыто до сих пор, фильм – живописная и жуткая фантазия о том, какое наследие оставил, возможно, еще живой и разгуливающий на свободе убийца.
Спустя 20 лет после кровавых преступлений, о которых повествуется в открывающих титрах «Мегаломаньяка», в одиноко стоящем обветшалом особняке со следами творившихся здесь некогда зверств живут брат и сестра Феликс (Бенжамен Рамон) и Марта (Элайн Шумахер) – дети то ли исчезнувшего, то ли умершего маньяка. Его дух, как и призраки его жертв, витает где-то на чердаке, отравляя и без того затхлый воздух, а неприглядная тайна рождения его потомков будто на подсознательном уровне влияет на их жизнь в настоящем. Феликс, следуя по стопам отца, каждую ночь выходит на охоту, жестоко расправляясь с попадающимися ему на пути девушками. Марта, забитая, молчаливая, нездоровая, выглядит еще одной жертвой. Дома боится смотреть брату в глаза и говорить с ним, не имеет права заходить в его комнату и до поры до времени будто не подозревает о его деятельности. На работе – уборщицей на заводе – трясется от каждого слова и взгляда. Не зря ведь однажды от слов мужчины переходят к делу, насилуя Марту, запуская новый виток порочного круга преступлений, неизменно рождающего новых чудовищ.
«Мегаломаньяка» прежде всего отличает завораживающий своей отталкивающей эстетикой видеоряд – как будто в противовес современным интеллектуальным и глянцевым хоррорам Уэлхаж без стеснения заливает экран реками крови и сыплет беспричинным насилием. В то же время не без изысков по части операторской работы. Камера и выхватывает самое страшное, и тут же скрывает его за пределами кадра. По углам прячется тьма, то и дело свисающая с потолка в виде вымазанных то ли в саже, то ли в крови фигур с горящими глазами – видения, галлюцинации, а может, и неосознанные воспоминания Марты, родившейся буквально посреди бойни.
Барочные декорации, визуальные отсылки к живописным полотнам и фильмам вроде «Мучениц» и «Кровавой жатвы», даже актеры, обладающие в гриме, приглушенном свете и цветовой палитре картины каким-то неуловимым миксом красоты и вырожденческого уродства, – все это, безусловно, превращает фильм в арт-объект. От которого становится неуютно, тревожно, который в первую очередь действует на сенсорном уровне. Сюрреалистичные в своем предельном натурализме и физиологизме сцены преступлений сменяются ирреальными кадрами, демонструющими душевные расстройства героини. Ее личность расщепляется на глазах, рождая двойника-чудовище – куда более зловещего, чем прямолинейный злодей Феликс.
Автор препарирует дело реального маньяка не через привычный подобным историям жанр документального «тру крайма» или художественной драмы-расследования, а создает самый настоящий экстремальный фильм ужасов, дискомфортный от и до. Зло не порождает ничего, кроме зла. И жив или мертв на самом деле тот самый «мясник», в финале метафорически восстающий из пепла где-то на чердаке, дело его, согласно фильму, живет, реинкарнируясь в невинных по умолчанию, но также и заведомо обреченных стать виновными детях – а может быть, и внуках.
