Был 1992 год

Был 1992 год. Михаил Ефимович Швыдкой, тогда ответственный секретарь журнала «Театр», как-то сказал мне, что у Юрского есть идея поставить «Игроков» Гоголя. «Хочешь с ним увидеться?» ≈ спросил Швыдкой. Естественно, я сказал: «Да». Мы встретились, Юрский рассказал о своем замысле, я загорелся сразу. И когда он спросил меня, хочу ли я взяться за это дело, я глотнул воздуха и ответил, что готов. Начались переговоры с актерами. Но не было денег. Мы сочинили письмо к Кириллу Юрьевичу Лаврову с просьбой поддержать спектакль. Затем встретились с Олегом Николаевичем Ефремовым, попросили разрешить играть на сцене МХАТа. Но все равно денег не хватало. Я обратился к своим старым друзьям, они дали недостающую сумму.

Начались репетиции. Я никогда не работал в такой фантастической атмосфере. Помню, как первый раз вышел на сцену Геннадий Хазанов и сказал: «Никогда не думал, что, кроме меня и микрофона, еще кто-нибудь может находиться на сцене». Для Гены, который мечтал стать драматическим артистом и которого в свое время не приняли в Школу-студию МХАТ, работать с такими партнерами было лучшей театральной школой. Позже он рассказывал, что, когда увидел Евстигнеева, у него задрожали коленки. Помню последний спектакль, в котором играл Евстигнеев. На следующее утро он уезжал на операцию. Мы устроили «отвальную», он не пил, но много курил. «Ничего, ≈ усмехался Евгений Александрович, ≈ когда вернусь, я вас догоню». А вскоре его не стало. Это был огромный удар. Юрский решил, что будет играть сам, чтобы никого не вводить. Мы настолько сроднились, что любой новый человек оказался бы здесь чужим.

Замечательный был Леня Филатов ≈ от него всегда веяло теплом и добром. Помню, как Слава Невинный показывал нам артистов театра Кабуки, при его комплекции это было невероятно смешно. Совсем тогда молодой Яцко, ныне ведущий артист Театра Моссовета, старался не уронить достоинства рядом с такими мастерами, но впитывал каждое слово. С Наташей Теняковой, единственной женщиной в нашей команде, все были чрезвычайно предупредительны и галантны. «Игроки» подарили мне встречу с Александром Калягиным, с которым до этого мы не были знакомы. Он ходил по сцене с газетой, где прятал листочки с ролью ≈ долго не мог выучить текст. Уже тогда Калягин все время куда-то торопился. После каждого спектакля мы покупали одну бутылку водки ≈ не потому, что нам хотелось выпить, а для того, чтобы не расходиться, вместе посидеть. Так создавался первый антрепризный спектакль в стране, начинающей жить по другим законам. Никто тогда не предполагал, что антреприза станет синонимом халтуры.