Григорий Заславский НАЦИОНАЛЬНЫЙ театр - гордость финского театра. Здание рубежа веков. Внутри - "крученая" деревянная лестница ведет на балкон, северный строгий модерн обнаруживает себя "лапидарной" резьбой перил.
Долгое время здесь было две сцены, недавно к театру пристроили аппендикс, в котором - еще две "малых" сцены, одна другой меньше. Всего - четыре, но зрители хорошо ориентируются в соответствующих указателях и, кажется, всегда попадают туда, куда собирались попасть. Хотя с первого раза запутаться немудрено.
В начале октября Национальный театр едет в Петербург, где в афише фестиваля "Балтийский дом" значатся "Три сестры" в постановке Валерия Фокина. Спектакль сыграют без перевода, как уже принято у нас по отношению к чеховским пьесам.
Новый сезон начался двумя премьерами. На одной из новых сцен сыграли "Гостя" Оливера Буковски. На большой, главной, сцене - "Кошку на раскаленной крыше" Теннесси Уильямса.
Спектакль молодого режиссера Реко Лундана (Юха Силтанен специально для него сделал новый перевод пьесы) позволяет говорить о некоторых тенденциях, общих сегодня и для финского театра, и для финского кино (равно как и для актуального искусства, которое выставлено в залах расположенного по соседству - наискосок от городского вокзала - Музея современного искусства). Пора наконец обнажить все язвы и - для пущей наглядности - обнажиться. Из анонсов тех спектаклей, которые можно увидеть в этом месяце в Музее современного искусства в соответствующих - "актуальных" - интерьерах можно заключить, что костюмы здесь - понятие давно отжившего прошлого. Роль - сама по себе достаточное "платье", чужие слова и жесты не от первого лица задрапируют лучше бесчисленных оборок и ста одежек.
В пьесе Буковски, ныне модного в Европе драматурга, обнажения легко объяснить немецким происхождением и германским натурализмом. "Обнажающим" приемом открывается и Уильямс, где Брик (Тимо Туоминен) появляется в дверях ванной совершенно голый и, спиной к публике, долго переминается с ноги на ногу, и хмуро, безо всякого вдохновения машет полотенцем, вытираясь во всех подробностях. А растерянная, нервная красавица Маргарет (Катарина Каитуе) будет ходить по сцене в шелковой комбинации, сквозь блики которой просматриваются кружевные трусики. Трусики скоро летят на пол, но ненадолго - сюжет в этом не нуждается.
Обнаженное тело "выступает" в неразрывном соединении с обнаженными, напряженными нервами, как бы "отыгрывает" их. Чувства, как и написано Уильямсом, все на пределе, и герои рвут в клочья души, надрывают голоса и калечат тела (или: Уильямсу оказано предпочтение именно потому, что его предельные чувства так близки сегодняшним потребностям финского театра). В исступлении Брик замахивается на Маргарет, та уворачивается, и удар костылем калечит дверь.
Некоторую разрядку вносят появления Большой Ма, которую играет известная финская актриса Мариа Куусилуома, действительно большая, необъятная, чей надрыв, против остальных, вызывает улыбку и даже смех.
Главные герои - в белом, во всяком случае, в светлом, ходят (мечутся, как Маргарет или Брик - бегают друг за другом и друг от друга) по белой комнате. Белая конструкция представляет угол комнаты, развернутой и, кажется, выдвинутой в зал. Когда входит Большой Па (Исмо Каллио), комната переворачивается, из темноты выдвигается другая стена, образуя отсутствовавший до сих пор угол, а та стена, с дверью в ванную, которую только что прошиб своим костылем Брик, разворачивается и отъезжает куда-то в, кажется, бескрайние недра сцены.
Продвигаясь все дальше (глубже?) в рассуждениях о месте секса и сексуального в новом финском искусстве, нельзя не обозначить одно обстоятельство. Премьерный зал больше всего реагировал не на чрезмерную открытость трактовок (типа выхода голозадого Брика, который сначала долго не облачался, а потом весь первый акт ходил по сцене в обтягивающих все подробности мужской анатомии трусах), а на фразы и взгляды Большой Ма, имевшие отношение тоже к Брику: пьет? опять пьет? так можно и спиться!.. Тут зал понимающе оживал. То есть и все остальное было тоже понятно, но относилось к разряду высокого искусства, а это - как будто имело непосредственное отношение к жизни, и потому встречалось не - если можно так сказать - театральным, а бытовым, не возвышенным одобрением.
О небывалой откровенности в искусстве в Финляндии заговорили совсем недавно и не в связи с какой-либо театральной премьерой. И "Кошка на раскаленной крыше" вряд ли заставит говорить о неких новых взятых на этом пути высотах. Но премьера в Национальном театре вполне сгодится для того, чтобы говорить о наличествующих тенденциях.
Об открытости эротического свойства заговорили этим летом после премьеры фильма тридцатилетнего режиссера Аку Лоухимиеса "Неприкаянный", снятого компанией "Солар филмс" при поддержке Финского кинофонда. Говорят о хорошем прокате. Свидетельство успеха - хорошо продающиеся кассеты и диски с записью музыки к фильму.
В июле фильм шел в конкурсе Московского международного кинофестиваля - и был воспринят как нелишний аргумент в пользу переключения интереса ММКФ на фильмы-дебютанты.
Слова о том, что "фильм не оставит вас холодным", моутт показаться даже пресными. Фильм Лоухимиеса действительно увлекает, не оставляя равнодушным. Отчасти тому порукой - опыт режиссера: "Неприкаянный" - его кинодебют, но до того Лоухимиес успел поработать на телевидении, снимая комедийные и "драматические" сериалы. Стодесятиминутную картину можно рассматривать и как синопсис неснятого режиссером телесериала - так легко (даже в памяти) он дробится на сцены-истории, каждой из которых хватило бы на телесерию. Телевизионный опыт сказывается в том, что все становится понятно достаточно скоро. Но скучно от этого не становится.
Молодой врач "Скорой помощи", 27-летний Ари (Микко Ноусиайнен) в свободное от работы время знакомится с девушками. Правило, которому он старается не изменять, - ни с кем не встречаться дважды. С Тиной он знакомится на пляже. Девушка легко соглашается зайти домой к новому знакомому, но дальше... Дальше природа берет свое. Девушка - что с нее взять?! - она хочет долгих отношений. Ари же не чувствует себя чем-либо связанным и обязанным. Она знакомит его со своими друзьями, вводит в давно сложившуюся компанию. И Ари, идя навстречу желаниям, скоро почти разрушает ее, вступая сначала в отношения с "без пяти минут" замужней Илоной, а потом и с Ханной-Риккой, девушкой-священником. Душеспасительные беседы сменяются нравственно-телесными муками, а потом и бурной ночной сценой.
Одна из рекламных фраз отмечала, что режиссер - тех же лет, что и его актеры, а следовательно - и его герои. Что Лоухимиес снял фильм о сверстниках, а чуть ли не главная его идея почерпнута из "Постороннего" Альбера Камю. Даже в названиях читается перекличка. Но отстранение как бы исключает возможность сочувствия, увлечения и какой бы то ни было эротической увлеченности в том числе. По правде сказать, небывалая открытость в данном случае имеет мало общего с эротикой. Наоборот, впору говорить о бесчувственности (опустошенности или даже пустоте) главного героя. Недаром Ари не раз повторяет в начале фильма: "Я пустой, я пустой"┘ И, кажется, только в финале, перепробовав не столько многое, сколько многих (во всяком случае, всех женщин, так или иначе попадающих в кадр), Ари начинает что-то чувствовать. Или это чувства приходят к нему. Вот тут-то бы и начинать с открытостью. Но тут - кончается фильм. Помимо маловолнующей открытости русский зритель выносит из этой картины короткий диалог: "Кто там?" - "Почтальон Печкин". Приятно, что ни говори.
