Григорий Заславский -Александр Иулианович! Следует ли, на ваш взгляд, учитывать мнение местных жителей, когда решается "монументальный вопрос"?
- В принципе мнение жителей двора учитывать надо. Но поскольку конкурс был федеральный, то вряд ли это мнение нужно учитывать. Вот пример: был такой знаменитый скульптор Сезар. Он сделал статую, на мой взгляд, очень неплохую, посвященную Пикассо. Пегас с торсом Пикассо. Памятник предложили обсудить парижанам, и парижане отказались от него. Кто же выиграл? Нет этой статуи, и место, на которой она должна была стоять, пусто.
- Но если установка памятника будет проходить в неустанной борьбе с жителями близлежащих дворов?
- Я встречался с ними, разговаривал, провели пресс-конференцию, на которой были представители общественности. Ну, хорошо, пусть они подберут новое место. А кто будет делать новый проект, которым мы занимались три года? Кто будет заново делать все композиции, которые уже готовы пойти в бронзе процентов на восемьдесят? Место это было определено не мной, а Булгаковым: именно на Патриарших сидели и разговаривали Воланд с Берлиозом.
- Но Воланд у Булгакова посидел и ушел, а памятник останется навечно┘
- Советовать хорошо вовремя. Когда действительно шло общественное обсуждение, когда проект проходил все государственные инстанции┘ В этом, к слову, участвовали не меньше ста профессионалов, а может, и больше. Тогда надо было сказать: "А может, перенесем на другой какой пруд или поменяем что-нибудь?"
- Чаще всего можно услышать недовольство не по поводу композиции на скамейке, не по поводу летящего над водой Иешуа, больше всего не нравится третья часть композиции - 12-метровый примус. Вам не кажется странным, что в Москве все время воздвигаются монументы нечеловеческих масштабов?
- Да, в романе Булгакова - три линии, поэтому композиция состоит из трех частей┘ Мне странно, что столько профессионалов в этом направлении работали, определяли размер, в частности, он у нас скорректирован, уменьшен уже сильно, а теперь люди других профессий, которые не совсем профессиональны в скульптуре, достаточно сложном жанре искусства, - эти люди начинают нам советовать.
- А вы могли бы убедить людей в том, что двенадцать метров - тот самый размер, который позволит видеть примус издалека, во-первых, а во-вторых, что такой примус точно отражает ваше видение булгаковского романа?
- Я заведую кафедрой скульптуры и уже шесть лет пытаюсь учить студентов. Скульптуре очень сложно научить, это очень сложный вид искусства, поэтому убедить в чем-либо жителей близлежащих дворов за день, за два или даже за месяц мне представляется малореальным.
- Тогда расскажите про фокус. Вторая часть композиции - летящий над водой Иешуа┘
- Он - не Иешуа, это не так все примитивно. Это "пролонгированный" Иешуа, есть такой закон в искусстве, согласно которому нельзя делать все до конца. Он и герой романа Иешуа, но в чем-то это уже и Христос, - там есть форма, напоминающая нимб.
- Но я про фокус: как он будет лететь над водой?
- Никакого фокуса. Зачем? Фокус - это дурной тон в скульптуре. Он будет стоять на постаменте, а постамент будет под водой.
- Вы одновременно еще и победитель конкурса на памятник императору Александру Второму. Там, правда, вся работа обходится без протестов. В каком состоянии эта работа?
- Эти конкурсы нельзя сравнивать. Булгаковский конкурс - открытый, в нем участвовало около тридцати коллективов со всей России. Конкурс на памятник Александру Второму был заказной. Провели его быстро, предложено было участвовать Неизвестному, Шемякину, Церетели, мне и Клыкову. Это разные вещи. В итоге участвовали Вячеслав Михайлович Клыков и я. Почему-то я выиграл, хотя у него вещь была замечательная, на мой взгляд. Сейчас я как раз занимаюсь царем. "Союз правых сил", который в полном объеме финансирует бронзовую часть скульптуры, выбрал сначала место у Кутафьей башни. Потом кто-то из, на мой взгляд, опять не совсем компетентных людей начал советовать поставить в Кремле. Нужно же учитывать масштаб Кремля, соседство с Царь-пушкой и Царь-колоколом, нельзя памятники, задуманные для одного места, перетаскивать из одного двора в другой, а потом, если кому-то захочется, еще и на площадь.
