Григорий Заславский В Саратове прошел традиционный театральный фестиваль «Золотой Арлекин», аналог «Маски», но местного масштаба. В этот раз решили – объективности ради – пригласить жюри со стороны, и в течение недели театральный обозреватель «НГ» вместе со столичными коллегами ходил по саратовским театрам, на сценах которых можно было увидеть и драму, и оперу, и кукольные спектакли, премьеры знаменитого Академического театра оперы и балета и не менее знаменитого Академического театра драмы имени Слонова, спектакли Вольского театра и театра из города Балашова.
Картина получилась весьма представительная, все радости, успехи и все проблемы нашего театра были видны: были в афише представители от «новой драмы» (в самый первый вечер Балашовский театр сыграл пользующуюся, как нам рассказали, немалым успехом драму Василия Сигарева «Паутина» – о проблемах наркотической зависимости), от «легкого жанра» – отечественные фантазии на темы американской жизни в оперетте «Моя жена – лгунья» в исполнении Саратовского театра оперетты, где играет живой оркестр и поют – по старой памяти – без микрофонов. Политическая комедия тоже была, хотя, конечно, грустно становится, когда слушаешь текст Николая Эрдмана, написанный семьдесят лет тому назад и при другой власти, – ну, ничего не изменилось, все, как и тогда, смешно. И не смешно – почти как тогда.
Саратовская театральная жизнь, увиденная со стороны, вернула к бесконечным спорам последнего времени о вреде и губительности театральной реформы. Фестиваль позволил совсем иначе не то чтобы взглянуть, но даже и подумать о «страшном» будущем российского театра.
Почти все, кто говорил об ужасах реформы, больше всего заботились о провинции, говорили, что мы, мол, в Москве еще как-нибудь, туда-сюда, а провинция загнется окончательно, и чем тогда прибывать (в том смысле, что Россия прибывает провинцией).
Театральная провинция давно уже живет другой жизнью. Нормально живет. Директора театров уже перестроились. В самом деле, актеры как играли 15 лет тому назад, так и играют. По системе Станиславского. Режиссеры ставили одно, теперь – другое, но принципы их работы, конечно, остались прежними. Директора же за десять лет стали выполнять совсем другую работу. Из завхозов они превратились в менеджеров и продюсеров. Не все, разумеется, но те, кто сумел, перестроились. Таких в Саратове – большинство. (В Москве – меньше, честное слово.) Им реформа не страшна.
Понятно, что сочинять такую реформу лучше сообща, а не в тиши реформаторских кабинетов и тех реформаторов, которые плохо понимают, чем театр отличается от вешалки. Но сама ее необходимость – очевидна. В Саратове даже больше, чем в Москве, поскольку там становится понятнее, что театр не погибнет. Что те, кому надо, уже перестроились – как в прямом, так и в переносном смысле. Свет в театрах горит исправно, мастерские работают, декорации делаются, здания ремонтируются. Худрук филармонии выступил со статьей в местной печати, возмущенный тем, что его работу стали называть услугами культуры. Неприятно, конечно. Но, как справедливо заметил мой коллега, худрук, вероятно, забыл или смелости недоставало выступить в те времена, когда его во всеуслышание называли прослойкой.
Из Саратова как-то непривлекательнее стала смотреться нереформированная столичная театральная картина, наши театральные академии, давно живущие на манер худших антреприз и – как, к примеру, Академический театр Маяковского, охотно принимающий в свою, напомню афишу продукцию этих самых антреприз (к слову, по качеству, бывает, и лучшую, чем собственная). Так может существовать прокатная площадка, но не за государственные же деньги. Театр Маяковского – первый пришедший в голову пример, не единственный, и чтобы не было обидно художественному руководителю театра Сергею Арцибашеву, назовем и другие: Академический театр Сатиры, Драматический театр Станиславского, МХАТ имени Горького, где афиша реалистического театра скоро растворится в «мрачной бездне» играющих здесь концерты рок-групп и отдельных исполнителей.
Скажу больше: на самом деле реформа уже случилась, ее авторы не Греф и не Кудрин, а, среди прочих, Сергей Арцибашев, Александр Ширвиндт, Татьяна Доронина. А Греф и Кудрин в данном случае – впрочем, без особой ловкости – решили зафиксировать то, что уже произошло.
