Джем-сейшн на Эвересте

В Большом зале консерватории интернациональной командой во главе с модным греческим дирижером Теодором Курентзисом, бросившим ныне якорь в России, была представлена концертная версия оперы Россини «Золушка». В состав команды вошли молодые звезды европейской сцены: меццо-сопрано итальянка Анна Бонитатибус, ее соотечественники бас-баритон Филиппо Мораче и баритон Паоло Бордонья, уроженка Новой Зеландии меццо-сопрано Сара Кэстл, английский бас-баритон Эндрю Фостер-Уильямс, а также недавний выпускник Гнесинского училища тенор Максим Миронов (успешно завоевывающий мировые оперные подмостки от Флоренции, Брюсселя и Парижа до Женевы и Токио) и солистка Мариинского театра, сопрано Ольга Трифонова. В концертном исполнении «Золушки» участвовали Академический камерный оркестр «Musica Viva» Александра Рудина и Камерный хор Московской консерватории (художественный руководитель Борис Тевлин).

Несмотря на внушительные творческие силы, сосредоточенные для штурма оперного Эвереста, некоторые сомнения перед концертом все же возникали: интерпретации Курентзиса вызывают не только восхищение, но и яростные споры.

Начало концерта подтверждало опасения – в зале и на сцене царил полумрак, который подчеркивал скованность и волнение исполнителей (потом выяснилось, что скромные осветительские ресурсы Большого зала приберегались для центральной картины дворцового бала). Однако в этот момент нашелся певец, который переломил ситуацию, с первых секунд появления на сцене став любимцем публики. Паоло Бордонья не только блистательно провел собственную партию (камердинера принца), но и сумел «завести» партнеров, раскрепостить их, вселить уверенность в победе. Между солистами возникло особое, поистине джазовое чувство коллективной импровизации, которое позволило с блеском преодолеть промежуточную вершину – сложнейший финальный ансамбль первого акта – и сразу же после антракта броситься дальше, в череду сложнейших бенефисных арий, дуэтов и трио. Певцы даже позволяли себе дурачиться, вставляя русские слова в итальянский текст, непринужденно общаясь с публикой. Им удалось передать дух легкости, свободы и озорства хору и оркестру, и все вместе они буквально полетели к главной финальной вершине, иногда захлебываясь в запредельных темпах, но удерживая главное – ощущение так называемой «россиниевской ракеты» (изобретенный композитором знаменитый прием, который заключается в неуклонном параллельном нагнетании темпа и громкости), вот уже 200 лет приводящей в неистовство любую публику. Так случилось и на этот раз – овация накрыла еще не отзвучавший последний аккорд, а растроганные исполнители радовались как дети: Анна Бонитатибус кричала по-русски «спасибо» и посылала бесчисленные воздушные поцелуи, а Филиппо Мораче и Паоло Бордонья едва не свалились со сцены, бросившись наперерез друг другу за брошенной из зала в подарок мягкой игрушкой.