0
3327
Газета Культура Печатная версия

23.08.2021 17:40:00

Михаил Редин: "То, что я делаю, – постирония в мире постправды"

Художник рассказал "НГ" о том, как инженерный склад ума помогает в работе с материалом

Тэги: художник, дизайнер, михаил редин, интервью


181-7-3480.jpg
Михаил Редин и его «Арт-конструктор». 
Фото Андрея Рогозина
Михаил Редин – художник и дизайнер, чьи работы можно увидеть в коллективных смотрах и на арт-ярмарках, а вот персональных выставок у него пока почему-то не было. Корреспондент «НГ» Дарья Курдюкова встретилась с художником, который рассказал о том, почему технологии для производства работ ему приходится придумывать самому, о том, как непросто вписаться в арт-рынок, и о том, что деконструкцию можно воспринимать как точку отсчета для чего-то нового, причем и со стороны художника, и со стороны зрителей.

Миша, вы начинали с дизайна – помню эффектные зеркала с рамами из обожженного дерева, делали ювелирные изделия, потом перешли к изобразительному искусству. Что к этому подтолкнуло или перехода не было?

– Я не перешел. С дизайна я начинал, поскольку учился работать с материалом и это было удобной базой. Я ведь самоучка. Учился в МИИТе, и, возможно, подход к работе с материалом связан с инженерным складом ума. Хотя вообще-то я готовился поступать в Историко-архивный институт РГГУ, так что в МИИТе я тоже был человек случайный. Там был низкий проходной балл, и я набрал 15 баллов из 15. У нас были прекрасные преподаватели – Корольков по высшей математике, Киселев по материаловедению и преподаватель по начертательной геометрии, забыл, к сожалению, его фамилию. Эти три человека научили объектному мышлению и пониманию материала, научили думать. Математика здесь неслучайна, она – важный инструмент для описания очень разных процессов. Началось все с дизайна, поскольку чувство эстетического и кипучая энергия требовали реализации, – но не было задачи стать именно дизайнером или художником. У тех, кому нравится то, что я делаю, нет денег, тем, у кого они есть, это не нравится, потому что у меня нет громкого имени. Заход на арт-рынок стоит денег: надо вкладываться, во-первых, в материалы для работ, во-вторых, в аренду мастерской и т.д. Денег на продвижение у меня нет, и когда я попробовал обозначить себя как художника, вышло то же самое, что и с дизайном. Коммерческого успеха за десять лет я не добился, но бросить уже не могу. Это не блажь, а внутренняя потребность.

У вас же сложные в производстве работы. Вы и технологии сами придумываете?

– Мои работы часто технически сложные. От бедности технологии приходится разрабатывать самому. Когда я начинал работать с деревом и зеркалами, мне понадобилось полгода, чтобы придумать технологию. У нас часто забывают, что режим зима–лето с перепадами температуры и влажности таким вещам вреден, обожженное дерево на рамах попросту отваливается от основы. Мне удалось сохранить свойства материала, работая с ним буквально послойно, поэтому даже зеркало, которое живет сейчас в доме на Волге, не страдает от перемены сезонов. На такую работу нужно четыре-пять месяцев. На торс Венеры ушло три месяца почти неотрывной работы. Это гипс, обработанный специальными солями и имитирующий керамику. Венера покрыта стальной оболочкой, причем там нет швов, и никто не понимает, как же это сделано. Инженерный процесс очень творческий. Я всегда все делаю сам, в России другие люди моих технологических задач не решают.

001-t.jpg
Memento suas Veneres
("Помните своих Венер").
Фото: Андрей Рогозин
Почему вы работаете с грубыми материалами – обожженное дерево, металл?

– Сейчас я понимаю это так: у нас у всех есть психологические травмы и накопленный негативный опыт. Я их проработал, но осознал, что потенциал агрессии остался. Может быть, работа с искусством и началась как неосознанная арт-терапия. Внутренняя агрессия нашла выход в грубых материалах, которые часто еще и агрессивно фактурированы.

И торс Венеры, показанный на фестивале «Первая фабрика авангарда» в Иванове, и стальные мятые кубики, которые выросли из детской игрушки и были представлены весной на Da!Moscow, и как бы иконные оклады из велосипедных цепей, которые сейчас экспонируют в DCGallery, можно считывать как диалог с культурными кодами, ну или с клише. Для вас самого это разговор с первоисточниками или с сознанием современников, с вечной игрой, инфантильной верой во что-то?

– Скорее с современниками. То, что я делаю, – постирония в мире постправды. У меня в арте вообще очень много иронии. Хотя все это можно смотреть просто как объекты и не углубляться в смысл. Венера изначально сделана как фейковый антик, там и гипс изображает терракоту, и автор указан Miсhаёlus Redinus. Античный источник, Афродита Книдская, соединяется с современным отношением к теме Венеры, с цитатностью, иронией разных уровней, от требований к современной женщине до самоиронии автора.

Мои псевдооклады из цепей тоже работают с современной темой. Для русского человека иконы в драгоценных окладах – часть национального культурного кода. Однако в современном мире слово «икона» давно приобрело иной смысл. Теперь мы так называем известных людей: актеров, певцов, спортсменов… Именно поэтому в работе Ecce Homo нет конкретного образа, а есть только «оклад» – та самая оболочка, которая окружает людей-икон. Материал – старые мотоциклетные и велосипедные цепи – символизирует оковы и зависимость поп-кумиров от любви публики, которая всегда очень капризна. А название отсылает к страданиям Христа. Мы все люди и все страдаем в той или иной мере, люди-иконы – тоже, несмотря на глянцевые образы в их соцсетях.

002-t.jpg
Ecce Homo. Фото: Павел Юдин
003-t.jpg
Михаил Редин со своими работами. Фото: Сергей Шахиджанян
Идея кубиков возникла как реакция на то, что арт-рынок предъявляет художнику массу требований: необходимость новых жестов, смыслов и т.д. Но часто это заканчивается фразой зрителей, что они тоже так могут. Я предлагаю честный ход: абстрактная скульптура уже давно заняла свою нишу в искусстве, вот вам конструктор из стальных кубиков, берите и делайте лучше, чем я. Когда их экспонировали на Da!Moscow, я сказал, что если люди хотят их трогать, пожалуйста, я сам кинестетик. Эти кубики еще и сделаны с тонким текстурированием, фактура похожа на велюр. Кстати, это вызвало дикий восторг, и люди их ворочали, как дети. Сначала я подумал про инфантилизм, но потом понял, что здесь есть элемент деконструкции, на основе которой люди тут же пытаются сконструировать что-то новое. Я решил проработать идею с детскими игрушками, не скопированными один в один, а с базовой их идеей, которая дает возможность сотворчества – их покажут на стенде галереи «Е.К.АртБюро» на Cosmoscow.

У меня творчество часто связано с деконструкцией либо формы, либо материала, а деконструкция – это агрессия. Но тут же создается новое. Все работы должны жить. Мне кажется, с моими работами жить можно. Засыпать и просыпаться по утрам, радоваться или грустить. Делание своей жизни – это ведь тоже творческий акт.

Если зарабатывать ни дизайном, ни искусством пока не получается, на что жить?

– Работаю в метро механиком по лифтам, я же по профессии инженер-наладчик. Это сутки через трое, а остальные дни провожу в мастерской. Надо выживать и заниматься творчеством, что само по себе финансово сложно, но это мой выбор. 


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Алексей Шор: "Музыка стала моим наваждением"

Алексей Шор: "Музыка стала моим наваждением"

Марина Гайкович

Математика помогла доктору наук стать успешным композитором

0
2742
А звезды везде одинаковы

А звезды везде одинаковы

Виктория Балашова

Андрей Щербак-Жуков

Осенью самый сезон: семинар молодых писателей в Оренбурге и фестиваль фантастики в Донецке

0
3874
На формирование личности влияет даже вид школьного здания

На формирование личности влияет даже вид школьного здания

Злата Савицкая

Без умения изложить свои идеи на бумаге карандашом толкового архитектора не получится

0
4569
Ольга Жукова: "В третьем сезоне мы стартовали заново, все приходилось делать с нуля"

Ольга Жукова: "В третьем сезоне мы стартовали заново, все приходилось делать с нуля"

Марина Гайкович

Директор зала "Зарядье" – о новом образовательном проекте, программе к 150-летию Скрябина и планах на будущее

0
2994

Другие новости

Загрузка...