Даша Михельсон
«Репетиция оркестра» объединила всю труппу театра. Фото с сайта www.lenkom.ru
Свинцовые годы для «Ленкома Марка Захарова», кажется, завершились. По крайней мере спектакль «Репетиция оркестра» – программное высказывание нового художественного этапа театра, который в 2027 году отмечает 100-летие, – звучит именно как попытка вдохнуть воздух полной грудью. Выбор материала кажется очевидным: как известно, все гениальное – просто. Основой для программного спектакля стал фильм Федерико Феллини «Репетиция оркестра» – точнее и не сформулировать: распадается оркестр, лишенный дирижера, под рукой которого рождалась музыка, когда бытовые склоки отступали, а тишина становилась полноправным участником действа.
Сценография Алексея Кондратьева сразу задает высокий регистр восприятия: супрематическая, строгая, она рифмуется с великими сценографическими решениями Олега Шейнциса и одновременно напоминает «Поминальную молитву». Коричневые ДСП-квадраты служат экранами для видеопроекций, стилизованных под телепрограммы 1970-х. Камеру ведет режиссер Иван Агапов, внешне и интонационно отсылающий к самому Феллини. В центре – круг: он то светится ярче, то гаснет, поднимается и опускается. В нем можно угадывать и солнце «Юноны и Авось», и бессмертный щит Ленкома, и отсылку к авангардной опере «Победа над солнцем».
Спектакль многослоен и, если пользоваться музыкальной метафорой, разноголос. Даже занавес, похожий на чехол от кинокамеры, складывается слой в слой. Несколько актерских составов – не просто жест объединения труппы: каждый привносит собственный смысл. Артисты не играют самих себя, но в спектакле по-брехтовски считываются их биографии, позиции, прожитая сценическая история.
Дмитрий Певцов в роли маэстро задает особое прочтение. Его дирижер – это диктаторская форма власти, не подкрепленная подлинным авторитетом, – почти оксюморон, но именно так существует оркестр. Очевидно, что дирижеры Андрея Соколова или Игоря Миркурбанова дают иные акценты и иные векторы движения коллектива.
Спектакль не лишен самоиронии по отношению к самому театру – и в этом его честность. Уже сам выбор материала, рассказывающего о том, как обилие ярких солирующих инструментов может привести не к звучанию, а к распаду, – смел. Одна из первых фраз фильма – «здесь полно мертвецов» – в спектакле звучит сразу и очень весомо: ее произносит Переписчик нот в исполнении Александра Сирина, своего рода летописец происходящего. Эффект усиливается тем, что почти сразу после этих слов на сцене появляется Александра Захарова – Арфистка. Не сразу понимаешь, какой именно инструмент она представляет: она одета в белое и скорее напоминает то ли ангела, то ли призрак. В этом образе есть что-то потустороннее, не до конца земное. Один из сильнейших актерских монологов спектакля принадлежит именно ей и звучит в финале, в момент разрушения здания. Именно ее ранят, именно ее кровь течет и именно она – абсолютно искренне, от сердца – говорит, указывая на театр, что вся ее жизнь – это музыка, что вся ее жизнь здесь, в рождении этих звуков, что с самого раннего детства она живет этим и другого существования для себя не мыслит.
Все оркестранты – они же артисты театра – не мыслят себя вне профессии, но каждый по природе своей видит прежде всего собственный инструмент. Объединить их способен только дирижер, он же режиссер. Но где найти того, кто слышит тишину, чувствует движение воздуха?
Монолог флейтистки в исполнении Елены Шаниной – притча об актерской профессии: флейта всего лишь полость, в которую пускают воздух. Как и аплодисменты – всего лишь воздух, который разгоняют ваши руки. Не случайно в программке предупреждают о сильных ветровых потоках: в номере «Оркестр террора» вентиляторы разгоняют по залу ноты, буквально заставляя пространство дышать.
Воздух и дыхание – то, что отличает живое от мертвого. Чтобы мертвое ожило, нужно движение, встречное дыхание сцены и зала. Кажется, у спектакля нет единственного финала: он продолжается и за поклонами – в документальной интонации артистов, не скрывающих лица за масками.
Точку ставит монолог администратора оркестра в исполнении Сергея Степанченко: сначала быт, потом искусство – и именно на этом держится театр. Все остальное зависит от дыхания жизни.
«Репетиция оркестра» – это и дань памяти, и честное резюме, и диагноз, и вопрос без окончательного ответа. Очевидно одно: худрук «Ленкома Марка Захарова» Владимир Панков понимает театр, которым взялся руководить, уважает его артистов и хочет сохранить почерк Ленкома, впустив в него свежий воздух – не для того, чтобы разрушить старое, а для того, чтобы зазвучало новое.
