"СВОи" стали новой социальной группой, молодежь попала в ловушку

Российское общество ждет от будущего определенности. Фото агентства «Москва»

В Москве состоялся мозговой штурм социологов и представителей иных сфер, посвященный будущему России. Первое, с чего он начался, – заявление, что будущее, синонимом которого в официальном дискурсе еще недавно было романтическое слово «мечта», это больше не «абстрактная футурология» и не удел фантастов, хотя им в этом мозговом штурме тоже была отведена важная роль. Теперь формирование будущего преподносится жестче – как вопрос национальной безопасности и суверенитета сознания. Особое внимание уделено молодежи: сталкиваясь с экономической неопределенностью, она пока склонна отодвигать от себя будущее.

В конце минувшей недели в Москве прошла организованная аналитическим центром ВЦИОМ XVI Грушинская социологическая конференция, призванная ответить, как конструируется будущее.

Здесь важен контекст. Несколько лет назад в официальный дискурс в России вошло слово «мечта» применительно к формированию того будущего, которое должно в новых условиях дать обществу в ответ на вызовы привлекательную определенность.

«Единство народа определяется не только традициями, но и видением будущего. Если хотите – мечтой», – объявил в 2024 году на старте симпозиума «Создавая будущее» первый замруководителя администрации президента Сергей Кириенко (см. «НГ» от 11.11.24). Спустя несколько лет подходы, как можно полагать, несколько ужесточились.

Так, особый тон состоявшемуся теперь мозговому штурму был задан на открывающем Грушинскую конференцию пленарном заседании. Как сообщил один из его участников, директор Института социальной архитектуры Сергей Володенков, мы живем в эпоху тектонических сдвигов. «И в подобных условиях образ будущего становится ключевым инструментом национального развития. Не случайно информационные войны сегодня ведутся уже не столько за территории, сколько за образ будущего», – сказал Володенков. По его уточнению, от того, кто и как конструирует образы будущего, сегодня зависит «суверенитет сознания».

Стихийное конструирование образов будущего, особенно сопряженное с негативными предположениями о нем, может приводить к социальной дестабилизации. То же самое, судя по его выступлению, происходит, когда негативные образы будущего навязываются извне.

«Выигрывает тот, кто способен не просто реагировать на вызовы, а формировать горизонты будущего», – продолжил Володенков. По его словам, долгое время тема образов будущего воспринималась как «абстрактная футурология», удел фантастов. «Сегодня мы обязаны перевести этот вопрос в плоскость национальной безопасности, – объявил Володенков. – В XXI веке складывается новый тип власти: власть проектирования будущего. Кто управляет образом будущего, тот управляет настоящим».

«Разработка позитивного, консолидирующего, мотивирующего, привлекательного, но при этом реалистичного образа будущего России – не лозунг, а вопрос стратегического выбора», – добавил он, уточнив, что от этого зависит, где, в какой стране наши дети захотят жить и строить карьеру.

Было на пленарном заседании еще одно выступление, которое, как затем сообщил в своем Telegram-канале модератор дискуссии, гендиректор аналитического центра ВЦИОМ Валерий Федоров, произвело фурор – выступление депутата Госдумы Александра Бородая.

В изложении Федорова некоторые тезисы этого выступления были такими. «Мы вступили в век войн. Воевать будем долго и кроваво. Война в ближайшее время будет скорее нормой, чем исключением», – пересказал Федоров. Или другой тезис: «Война – это крайнее напряжение всех сил общества. Как результат – война мощно двигает вперед прогресс. Технический, организационный, социальный». Вновь сделан акцент, что идет война за будущее.

Не менее важным стало затем итоговое пленарное заседание, давшее срез многочисленных дискуссий конференции. Так, одна из секций была посвящена изменениям социальной структуры российского общества.

Научный сотрудник Института социологии РАН Татьяна Горина обратила внимание на то, что на конференции оказалось мало материалов, посвященных специальной военной операции. Однако, как показали исследования социологов, сейчас в российском обществе уже возникла принципиально новая социальная группа – она получила наименование «СВОи». 

«Это общность, включающая участников и ветеранов СВО, их семьи, волонтеров, жителей приграничных территорий, жителей освобожденных территорий, – перечислила Горина. – Их объединяет причастность к СВО, разделенный риск и травматический опыт». 

Есть и другие проявившиеся соцгруппы. Например, так называемый новый сервисный пролетариат: курьеры, таксисты и другие работники платформенной экономики. «Формально они самозанятые, но фактически это наемные работники, которые находятся в полной зависимости от платформ и алгоритмов», – пояснила Горина. Еще одна группа – самозанятые предприниматели, которые вышли из теневого сектора и обелились. В обоих случаях все актуальнее вопрос о наличии для них социальных гарантий: больничных, пенсий и т.п.

Судя по другим секциям конференции, разговор о будущем не обходится без обсуждения мировосприятия молодежи. «Когда мы говорим «будущее», первое, что приходит в голову, это, конечно, молодежь. Она и предвестник, и носитель будущего. Внимание разного рода социальных наставников, начиная с родителей и заканчивая властью, всегда уделялось моральному настрою молодежи», – пояснила директор Центра молодежных исследований Санкт-Петербургского филиала Высшей школы экономики Елена Омельченко.

И вот парадокс. Когда опрашиваемая социологами молодежь (имеются в виду поколения 20–30-летних) начинает размышлять о будущем, то самое главное, что она демонстрирует, – это идея вовсе не будущего, а продленного настоящего, укорененного в несколько утопических представлениях о прошлом и отодвигающего от себя наступление именно будущего. Таким образом, молодежь попадает в «ловушку настоящего».

Упоминается невозможность долгосрочного планирования. «Среди молодых, с которыми мы беседуем, никто не планирует больше, чем на год, иногда даже на несколько месяцев», – пояснила Омельченко. При этом молодежь ощущает, что к ней настойчиво предъявляются требования по формированию будущего и участия в нем: от создания семьи до профессиональных достижений.

Омельченко объяснила, почему молодые поколения попадают сейчас в «ловушку настоящего». «К этому подталкивает невероятно тревожное время: геополитические кризисы, неопределенность карьерной реализации, неопределенность в том числе экологическая, климатическая, – привела эксперт несколько примеров. – Молодежь тоже предъявляет высокого уровня требования к старшим поколениям. Потому что ей достается наследство в достаточно плачевном состоянии с точки зрения экологии, кризисов и войн».

На фоне таких масштабных обсуждений разговор об образах будущего, которые формируются в произведениях искусства и литературы – в частности, в научной фантастике, – казался умиротворяющей передышкой.

Как показал анализ произведений, поступивших ранее на соискание международной литературной премии в области научной фантастики «История будущего», наиболее популярные поджанры среди российских фантастов, принявших участие в конкурсе, киберпанк и биопанк.

Основные технологии, определяющие социальную структуру описываемых фантастами обществ, – искусственный интеллект, в том числе разные формы кибернетической модификации организмов, а также биотехнологии, включая редактирование генома и клонирование.

Антиутопии существенно превалируют над утопиями. Будущее видится фантастам в основном не как пространство успешного, героического преодоления себя или вызовов со счастливым концом, а как сложная и далеко не всегда дружелюбная к человеку и обществу техносфера, в которой главная задача состоит в том, чтобы, приспособившись, выжить.

По итогам проведенной Грушинской конференции будет подготовлен двухтомный аналитический доклад, который, как можно ожидать, отразит не только доминирующие в ведомствах интенции, но и возникающие на пути к будущему развилки и альтернативы.