Аркадий Штыпель Дмитрий Володихин, Наталия Мазова. Золотое солнце. - М.: АСТ, 2002, 382 с.
Кровавые схватки, отчаянные погони, древняя магия и возвышенный секс - что еще нужно человеку, чтобы, зачитавшись, проскочить свою остановку?
Он - бывший предводитель морских разбойников, изгнанный из своего пиратского племени за чрезмерное благородство. Она - принцесса крови, поплатившаяся за излишнее любопытство по части жреческих таинств. Мир, в котором они живут, отдаленно напоминает наше древнее Средиземноморье; впрочем, возникающий на страницах романа аналог Римской империи эпохи упадка не так уж сильно отличается от прототипа.
Чередующиеся внутренние монологи героя и героини, из которых, собственно, и состоит текст, придают повествованию дополнительную динамику и определенную стереоскопичность. За героя, полагаю, говорит Володихин, за героиню - Мазова. Смачная речь Настоящего Мужчины звучит почти органично, разве что с некоторым пережимом, с эдаким "спецназовским" выпендрежем. Героине повезло меньше. Наталия Мазова слишком увлечена покроями и фасонами, а высказывания типа "эффектность, как известно, злейший враг эффективности" явно не из той оперы.
У авторов на руках были все козыри, чтобы разыграть старую добрую схему приключенческого романа - хотя бы в духе прелестной ефремовской "Ойкумены". Но не зря же Володихин придумал термин "Сакральная фантастика" - традиционный квест оборачивается героической попыткой христианизировать иные миры. Герой и героиня претерпевают свои злоключения, будучи адептами и провозвестниками Новой Веры в Единого, дарующего избранным свои милости не как языческие божества - в обмен на обеты и жертвоприношения, но исключительно по чистосердечной просьбе уверовавшего. Сперва Новая Вера приходит как некое смутное ощущение "причастности"; методом проб и ошибок они уверяются в ее действенности, а ступив на землю псевдоримской империи, узнают от посвященных об Отце, пославшем человечеству Сына, проповедовавшего, исцелявшего, расстрелянного имперскими лучниками, но воскресшего и вознесшегося. В заключение романа один из апостолов Новой Веры признает героя своим государем и соединяет его с героиней узами священного брака.
Автор этих заметок - бестрепетный атеист, и Новый Завет для него прежде всего литература. Сакральная, если хотите, фантастика. Поэтому, не вдаваясь в теологические тонкости, замечу, во-первых, что логика, по которой множеству населенных миров должно соответствовать множество Спасителей, представляется мне одновременно и слишком прямолинейной, и недостаточно "наивной". Во-вторых, бесхитростные взывания героев к неведомому божеству в минуты опасности оставляют в стороне всю бесконечно противоречивую проблематику христианской сотериологии. В-третьих, представление о Боге Жертвенном вызрело в глубинах едва ли не тысячелетнего единобожия, глубоко непримиримого к любым магическим практикам. Конечно же, профессиональный историк Володихин все это и сам отлично знает. Внезапный переворот в мироощущении его героя не столько реконструкция, сколько идеология.
Возвращаясь же к собственно литературе, хочу напомнить, с какой удивительной литературной утонченностью, с каким поразительным редакторским чутьем первые же вселенские соборы отвергли целый ряд перегруженных чудесами апокрифов, сохранив самые простые и самые загадочные предания, на фоне которых даже блистательное "Евангелие от Воланда" выглядит маньеристски.
И еще вот что - в ткань романа вплетены рифмованные (!) религиозные гимны, принадлежащие, правда, посторонним авторам. Так я вам скажу: слава Богу, что у нас в Галилее не было клубов самодеятельной песни.
