Станет ли космизм идеологией России

Религия есть фольклорное эмоциональное толкование научно-технического прогресса, смутная догадка о будущем человечества. Константин Юон. Новая планета. 1921 © РИА Новости

Выступление режиссера и общественного деятеля Владимира Бортко 27 декабря 2025 года по вопросам государственной идеологии в России вызвало острую дискуссию между представителями различных политических, конфессиональных и этнических направлений. Не обошлось без навешивания политических ярлыков.

Между тем высказывания и суждения Бортко при всей их противоречивости и незавершенности заслуживают самого пристального внимания. Прежде всего это касается его мнения относительно веры, религии, церкви, идеологии. Наиболее уязвимым местом в системе – именно системе – взглядов, представленной Бортко, выглядит отсутствие в ней положения о позитивной роли религии и церкви как в становлении российской государственности, так и человеческой цивилизации в целом.

Сейчас, я думаю, не нужно никого убеждать в том, что религия и церковь сыграли огромную положительную роль в истории. Строго говоря, человек из просто животного превратился в общественное животное, когда вместо инстинкта самосохранения обрел страх перед смертью и желание вечной жизни, надежду на осуществление которого могла дать только религия. Именно поэтому зарождение религии связывают с плачем шумерского царя Гильгамеша над могилой его друга: «Как, о, как я утешусь? Как, о, как я заплачу? Друг возлюбленный мой грязи теперь подобен. И не лягу ли я, как он, чтоб вовек не подняться?» С этих слов и начинается существование гомо сапиенса как носителя разума. Неслучайно такие убежденные атеисты, как Вольтер и Ницше, утверждали, что если бы Бога не было, то его надо было бы придумать.

Другое дело, что религия и церковь – отнюдь не тождественные понятия. Религия – это объективно свойственная человеку вера в смысл своего существования, в бессмертие, в загробную жизнь. У разных народов в разные исторические эпохи эта вера обретает форму во вполне конкретных социальных институтах, материальными носителями которых служат храмы, синагоги, мечети, дацаны, кумирни и т.п. Соответственно, складывается и клир, сословие служителей культа, которое на определенных этапах играет позитивную прогрессивную роль, особенно в становлении национальной государственности. Нашу государственность трудно представить без Сергия Радонежского и Серафима Саровского.

Но клир – это живые люди со всеми свойственными человеку недостатками, в том числе и жаждой власти, материальных благ. К тому же на определенных этапах своего развития церковь отстает от научно-технического прогресса и не в силах дать ответ на вопросы о реальных формах бессмертия и загробной жизни. Древнего египтянина можно было уверить в том, что его мумия обретет вечную жизнь после смерти, но современный человек, хотя бы раз переживший состояние общего наркоза во время хирургической операции, не может не сомневаться в существовании потустороннего мира.

Отсюда неизбежные этапы церковных преобразований и реформаций. И наше время не исключение. Более того, характер происходящих в науке и технике изменений говорит о том, что мы подошли к качественно новому рубежу развития человеческой цивилизации и человека как носителя разума. Очевидно, что человек достиг такого уровня развития научно-технического прогресса, на котором вполне может уничтожить сам себя. Ученые до сих пор не могут ответить на вопрос, почему разумные существа, которые наверняка должны существовать в бесконечном космосе, не выходят на контакты с нами. Единственное логическое объяснение этому дал выдающийся итальянский физик Энрико Ферми, предположивший, что все разумные цивилизации погибают, достигнув определенного уровня технологической зрелости.

Думается, что это лишь гипотеза. И на самом деле человечество может преодолеть рубеж технологической зрелости и сохранить бесконечную нить разума во Вселенной. Религии и церкви, безусловно, принадлежит важнейшая роль в этом процессе. Но вполне естественным представляется, что для этого церковь тоже должна адаптироваться к реалиям нашего кибернетического века. Мне лично тревога и обеспокоенность Владимира Бортко судьбами нашей страны, нашего государства, «русского мира» вполне понятны, я их разделяю.

Но не могу согласиться с тем, что в новой системе ценностей, которые должны составить систему новой государственной идеологии, церкви должна быть уготована второстепенная, подчиненная по отношению к праву роль. А это не так. Религия всегда играла и будет играть главную роль в формировании человеческого мировоззрения, чувство смысла жизни для каждого из нас. Иначе человек погружается в болото потребительства и тонет в нем вместе со всей цивилизацией.

Другое дело, что для того чтобы вернуть себе власть над душами верующих, привлечь в храмы тысячи и тысячи молодых студентов, инженеров, врачей, рабочих и интеллигентов, она сама должна идти в ногу со временем и дать новую начинку своим сакральным понятиям: бессмертие, воскрешение, рай, ад, страшный суд. Расшифровать их, как говорил Константин Циолковский, с космической точки зрения.

Современная церковь этого сделать не может. Практически во всех странах, и Россия в этом отношении не исключение, церковь возникла и окрепла как идеологическая основа государственности. Отсюда понятно и стремление нашего государства использовать мощный позитивный потенциал церкви для укрепления государственности в эпоху тяжелых исторических испытаний, выпавших на долю нашей Родины. Надо сказать, что союз государства и церкви приносит осязаемые плоды.

Но прав и Бортко, когда, движимый добрыми патриотическими намерениями, выражает беспокойство относительно будущего церкви в нашей поликонфессиональной и мультикультурной стране. Не станет ли всплеск религиозности источником сепаратистских и местнических настроений и тенденций? Вполне возможно, станет, отвечает на этот вопрос Бортко, и с ним нельзя не согласиться. Другое дело, что предлагаемые им методы укрепления государственности и формирования мировоззренческих основ этой государственности совершенно непригодны.

Среди этих методов отсутствует главный – церковная реформация. Такая реформация в России назрела давным-давно. Еще на рубеже ХIХ–ХХ веков с различными подобными проектами выступали и Лев Толстой, и Федор Достоевский, и большевики-богостроители Александр Богданов, Анатолий Луначарский, Максим Горький.

Но наиболее полное, законченное, логичное представление о путях совершенствования организационных форм религиозного мироощущения дали русские космисты – целая плеяда выдающихся отечественных мыслителей, сумевших предвосхитить научную технологическую революцию ХХI века и давших человечеству четкое представление о задачах и целях, которые необходимо решать и к достижению которых следует стремиться.

Если говорить о русском космизме кратко и по существу, то суть его можно выразить одним предложением: религия есть фольклорное эмоциональное толкование научно-технического прогресса, смутная догадка о будущем человечества. «Мы, – говорил великий космист Циолковский, – должны признать за ней право на существование, ибо нельзя многие миллионы людей признать полуумными или просто глупцами! Над этими общепринятыми во всех религиях символами надо глубоко поработать, полнее расшифровать их с космической точки зрения».

Сейчас, спустя без малого 100 лет после того, как эти слова были сказаны, мы вплотную подошли к расшифровке религиозных символов: бессмертие есть искусственное увеличение видовой продолжительности жизни людей, воскрешение – построение бионических антропоидентичных моделей прежде живших, душа – индивидуальный алгоритм личностного поведения (доведенный до совершенства цифоровой аватар), рай – встреча с любимыми в загробной жизни. Все это уже не только религиозные символы, но и задачи прикладной науки. Мы на пороге синтеза рациональной научной и эмоциональной религиозной форм мироощущения человека. И это открывает возможности для реформирования всех форм религиозного мышления, всех конфессий – из идеологических опор формирования национальных государств в единую для всех идеологическую базу человеческой цивилизации. Именно об этом писал Достоевский, называя такую идеологическую опору вселенской Церковью.

Практические формы такого преобразования Церкви подробно и четко описаны одним из основоположников и родоначальников русского космизма философом Николаем Федоровым. Необходимо, писал Федоров, дополнить храмовую литургию внехрамовой, создать при храмах научно-исследовательские центры, где «изучали бы научно-технические приемы... управления всеми молекулами и атомами внешнего мира так, чтобы рассеянное собрать, разложенное соединить, то есть сложить в тела отцов».

Можно себе представить, что, отдав должное храмовой литургии и совершив необходимые церковные обряды, слушатели семинарий, медресе и других духовных, а также, кстати говоря, технических учебных заведений отправляются в «центры внехрамовой литургии», где с религиозным пафосом, вооруженные современными знаниями в области искусственного интеллекта, работают над созданием цифровых моделей прежде живших людей, приближая эти модели все ближе к оригиналу вплоть до достижения конечной цели, обозначенной в Писании, – воскрешения прежде жившего.

Внехрамовая литургия не имеет национальной принадлежности. Ее центры могут быть учреждены при православных церквах, католических костелах, мечетях, синагогах, дацанах, кумирнях и при храме любой другой традиции вплоть до шаманизма. Всюду, куда приходят поклоняться люди, жаждущие бессмертия и воскрешения. Замечу при этом, что, хотя русский космизм – отечественное явление и мы вправе гордиться нашими великими мыслителями, идеи, так четко сформулированные ими, легко могут быть найдены в религиозных и философских системах многих времен и народов: от Платона и Аристотеля до Джавахарлала Неру, Эйнштейна, Карла Яспёрса и Пьера Тейяра де Шардена. Может быть, самое красивое и популярное изложение космистской идеи сотворил великий мыслитель Востока, поэт Джалаладдин Руми:

Умирает не пламя – свеча,

Тает плоть, но душа горяча,

И в борьбе пребываю уча

Быть до смерти собою самим.

Но что же дальше? Когда великий популяризатор русского космизма Лев Толстой представил федоровское видение будущего человечества на собрании общества московских психологов, ему был задан ехидный вопрос: «А куда же вы, уважаемый Лев Николаевич, денете эти десятки миллиардов бессмертных и воскрешенных вами людей? Уж не в космос ли?» Так и родилось название космизма.

В действительности ответа на вопрос безвестного московского психолога нет до сих пор. Но можно предложить концепцию ответа на этот вопрос, подойдя к нему в контексте Big History. Большая история, или Big History, – это академическая дисциплина, изучающая историю Вселенной, Земли и человечества от Большого взрыва до наших дней в рамках единого, непрерывного процесса. Она стремится объединить данные из различных областей знаний, таких как космология, геология, биология, история и другие, чтобы предоставить целостный взгляд на прошлое.

Автор в данном случае дает свое представление не только о прошлом, но и о будущем мегаисторического процесса. Прежде всего нам нужно смелее подходить к вопросам будущего человека и человеческой цивилизации. Как говорил Циолковский, нельзя представить философа, который трусит, Гераклита, который боится. Вот и нам пора прямо взглянуть истине в глаза: разум как средство познания материи самое себя вечен, мышление как форма существования разума тоже вечно. Но материальные носители разума эволюционируют и меняются. И гомо сапиенс как биологический вид и носитель разума тоже не вечен. На смену ему придут практически бесконечные во времени цифровые носители. Биологическая любовь преобразуется в стремление к информационному слиянию, и человечество превратится в некий объем информации, который воплотится в энергию.