Илья Плохих Перебирая в уме по-настоящему любимые книги, которых не так уж много, понял, что хочу рассказать о трех, многократно перечитанных в детстве. Последнее нельзя объяснить книжным дефицитом тех лет или леностью юного читателя, мешавшей ему дойти до библиотеки. Разве мог дефицит быть причиной грусти от предстоящего расставания, подступавшей каждый раз, когда история подходила к концу?
Самой ранней и самой долгой своей книжной любовью не постесняюсь назвать медвежонка с опилками в голове из пересказанного Борисом Заходером произведения Алана Александра Милна. Полагаю, что привязанность к этой книге («Винни Пух и все, все, все») повлияла на мой характер и мышление. Хорошо повлияла или плохо – не знаю. Но вкус к словесной игре, наивному творчеству и «страх» перед длинными словами, пожалуй, оттуда.
Вторая книга вошла в мою жизнь на одной из станций Северной железной дороги. Мы возвращались на Урал из отпуска. Во время стоянки отец вышел на перрон и вернулся довольным, держа в руках двухтомник «Повести о Ходже Насреддине» Леонида Соловьева, купленный, кажется, в вокзальном киоске. Заполучив первый том («Возмутитель спокойствия»), я моментально попал под обаяние благородного плута, свободного и справедливого, легко идущего по лезвию судьбы в прожженном искрами дорожных костров восточном халате. Открыв книгу сейчас, понимаю, что дело еще и в поэтичности текста: «Рано утром со всех минаретов опять запели муэдзины; ворота открылись, и караван, сопровождаемый глухим звоном бубенцов, медленно вошел в город».
Третьим бестселлером моего детства, стали «Маленькие дикари» Эрнеста Сетона-Томпсона с авторскими рисунками и эпиграфом: «Изведав мучения жажды, я попробовал вырыть колодец, чтоб из него черпали и другие» («Детская литература», 1960 год). Такой вот бесхитростный мальчишеский выбор, о котором не сожалею.
Дарья Гармоненко 
