Валерий Гарбузов
Встреча Рональда Рейгана и Михаила Горбачева в Рейкьявике в 1986 году породила надежду на долгосрочную нормализацию отношений между США и СССР. Фото Reuters
Экспансия
Формирование американской государственности шло непросто. Один из отцов-основателей США и автор Декларации независимости Томас Джефферсон видел в новом государстве «империю свободы» или «аграрную республику» – союз независимых фермеров, благостно ухаживающих за своими хозяйствами и избавленных от социальных противоречий. Однако подобная патриархальная картина со всеми ее добродетелями так и не воплотилась в жизнь. Верх одержали буржуазный прагматизм и расчетливость, выразителем которых был другой отец-основатель страны Александр Гамильтон. Вместо союза фермерских республик в Новом Свете на ноги становилась республика президентского типа – молодая капиталистическая держава с амбициозной, рвущейся вперед финансовой и промышленной буржуазией – «капитанами индустрии» новой эпохи.
Первоначально она развивалась по пути континентальной экспансии. Осваивая почти все свободное пространство от Атлантического океана до Тихого, прикупив территории Луизианы у Франции (1803) и Аляски у России (1867), присоединив в результате войн с Мексикой Техас (1845) и Калифорнию (1850), а также другие земли, к концу XIX века США почти оформились в своих нынешних границах.
Однако расширение собственной территории не останавливало, а лишь разжигало их аппетиты. Бурное развитие американского капитализма и мировые вызовы настойчиво выталкивали Соединенные Штаты за их собственные пределы. Ведь своей земли молодой державе явно не хватало. Так экспансия стала характерной чертой всего внешнеполитического поведения будущей неформальной империи.
Соединенные Штаты, обладающие мощным зарядом экспансионизма, за 250 лет своего существования сумели освоить практически все его виды (территориальный и военный, экономический и культурный, идеологический и ценностный), облеченные в формы как мягкой, так и жесткой силы. К тому же в их арсенале глобального доминирования мягкая сила (искусство применения которой было доведено почти до совершенства) давно занимала особое место.
Мессианство
Исключительную роль во внешнеполитическом поведении США стало играть и мессианство, обосновывающее богоизбранность этой нации и ее неповторимое место в истории. Часто для этого обычно используется фраза «Град на холме» – библейская метафора из Нагорной проповеди Иисуса Христа, ставшая неким символом справедливого, совершенного и образцового общества и создающая идеализированный образ страны, на которую обращены взоры всего мира.
Мессианство тесно связано с идеей «американской исключительности» и служит идейным оправданием как экспорта демократии и американского образа жизни, так и вмешательства (с целью их распространения, а порой и навязывания) в дела других государств зачастую без учета присущих им особенностей и традиций.
Изоляционизм
Первоначально внешнеполитическая активность США проявляла себя в границах так называемого изоляционизма – доктрины, предусматривающей невовлеченность страны в союзы с европейскими державами и их невмешательство в военные конфликты. В 1823 году она была дополнена доктриной Монро, которая запрещала европейскую колонизацию в Америке, требуя от государств Старого Света невмешательства в дела Западного полушария. С тех пор они вместе надолго обеспечивали региональную гегемонию Соединенных Штатов и их экспансию в Латинской Америке при невмешательстве в дела Европы. Девиз «Америка для американцев» на десятилетия стал правилом внешнеполитического поведения США.
На пути к империи
Однако с наступлением ХХ столетия характер американской экспансии стал меняться. Наступала эпоха империализма, между великими державами началась ожесточенная борьба за территории и за передел уже поделенного мира.
Для Соединенных Штатов началась так называемая Прогрессивная эра. Ее пророком и вдохновителем был президент Вудро Вильсон (1913–1921), прозванный марксистскими историографами «певцом империализма». Будучи профессором истории, он обладал высоким интеллектом и проницательностью, которые сочетались с его религиозностью и идеализмом, а также с явной склонностью к мечтательности и мессианству. Своим стратегическим видением и способностью предугадывать даже самое отдаленное будущее он удивлял многих современников. Наряду с этим Вильсон был и неплохим прагматиком.
Являясь сторонником регулирования экономики и социальных отношений, а также большим апологетом экспорта демократии, Вильсон закладывал основы современного американского государства, стремился вывести свою страну из тени и превращал ее тем самым из заокеанской провинции в мировую державу. В основе его внешней политики лежали идеи о продвижении американских интересов под видом распространения демократии.
Это была первая попытка прорыва Америки во внешний мир, ее заявка на отказ от изживающего себя изоляционизма и явная претензия на собственное мировое лидерство. Однако усилия Вильсона тогда так и не увенчались успехом. Его битва с изоляционистами была проиграна, а сам пророк будущего американского доминирования был разбит параличом.
Глобализм
Однако после окончания Второй мировой войны расстановка сил изменилась и все преимущества США получили очередной импульс. С тех пор пророчество Вильсона начало сбываться. Оставив в прошлом изоляционистские сомнения, Соединенные Штаты уверенно перешли к политике глобализма, становясь при этом первой супердержавой мира.
Правда, отныне фокусом их внешнеполитического поведения стало «сдерживание коммунизма», курс на противодействие распространению влияния СССР – второй супердержавы, активно создававшей систему собственных союзов и полей геополитического влияния, распространявшей при этом в качестве образца советскую (сталинскую) модель государственного и общественного устройства (или ее аналоги).
Стремясь укрепить свои позиции в мире, две главные державы того времени формировали собственные сферы интересов, экспортируя при этом как свои модели организации общества и государства, так и близкие им идеи и ценности.
Так сложился миропорядок холодной войны, в основе которого была биполярная глобальная (зачастую асимметричная) конфронтация двух супердержав и их союзников на четкой идеологической и ценностной основе.
Корни же подобного явления следует искать в событиях октября 1917 года, приведших к власти в России большевиков и к созданию Советского государства, которое тогдашним капиталистическим окружением воспринималось как социальная и политическая аномалия. Одним своим существованием и политикой, направленной на экспансию коммунизма, молодая Страна Советов уже раскалывала мир на две неравноценные части.
Особую роль при этом играл Коминтерн (1919–1943), хотя и не выполнивший своей главной миссии по подготовке «мировой революции» и созданию «мировой коммунистической державы», но оставивший после себя обширное и все приумножавшееся наследство, на десятилетия ставшее серьезным раздражителем США и их союзников.
Примечательно и то, что вклад в становление и эволюцию холодной войны вносили обе стороны, отчаянно боровшиеся за глобальные сферы влияния. Причем поведение каждой было зеркальным отражением политики друг друга, так как воспринималось как угрожающее и провокационное. Поэтому и ответственность за биполярную конфронтацию той поры делится между ними.
Лишь хрущевская оттепель да последовавшая за ней разрядка на время ослабили накопившийся к тому времени конфронтационный накал. Создав в 1970-е годы режим контроля над вооружениями, обе супердержавы сумели сформировать механизм регулирования глобальной конфронтации, придав ей контролируемый (и потому предсказуемый) характер.
Однако разрядка так и не оправдала ожиданий сторон. С 1976 года на территории ГДР и Чехословакии началось размещение советских ядерных ракет средней дальности, что вызвало ответную реакцию США, принявших решение о дислокации в Европе новых американских ракет того же класса. После вхождения советских войск в Афганистан в декабре 1979 года разрядка была объявлена «улицей с односторонним движением», а сама биполярная конфронтация разгорелась с новой силой.
Лишь политика перестройки и нового мышления развернула опасную тенденцию вспять. Начало двустороннего диалога Рональда Рейгана и Михаила Горбачева в 1985 году в Женеве и в 1986 году в Рейкьявике, последовавшие за этими саммитами новые встречи и переговоры на высшем уровне рождали очередную надежду на долгосрочную нормализацию.
Но и тогда все пошло не по плану.
Российский вектор
Распад в 1991 году СССР, а вслед за ним и всего советского блока, окончание биполярной конфронтации и эпохи холодной войны явились, казалось бы, многообещающим началом рождения принципиально новой политики, направленной на преодоление вызванного Октябрьской революцией 1917 года мирового раскола и на возвращение России на «правильную дорогу истории»: на восприятие ею западных ценностей и институтов и на ее бесконфликтное вхождение в мировое сообщество и его структуры.
Но и эта тенденция просуществовала недолго.
Добровольная отставка Бориса Ельцина с поста президента, объявленная им в последний день 1999 года, и приход к власти Владимира Путина ознаменовали постепенный отказ от проводимого внешнеполитического курса и формирование новой политики РФ.
Отныне, в условиях слома прежнего международного порядка и последовавшей за ним фрагментацией мировой структуры, она была направлена на безусловное отстаивание национальных интересов страны всеми возможными средствами. Попытки вернуть утраченные с распадом СССР лидирующие позиции в мире, возродить былое величие стали главным фокусом российской внешней политики.
Российско-грузинский конфликт 2008 года, присоединение Крыма к России в 2014 году и начало СВО в 2022 году привели к полномасштабному разрыву России с Западом. Сами же США стали инициатором установления в отношении нее жесткого санкционного режима и формирования антироссийской коалиции, объединяющей 54 государства и стремящейся нанести ей «стратегическое поражение». Это современное издание политики сдерживания стало американским ответом на внешнеполитический курс Владимира Путина.
Доминирование
Основной целью американской внешней политики после Второй мировой войны стало сохранение собственного доминирования в самых различных областях и недопущение появления державы-конкурента, способной бросить вызов Соединенным Штатам. Основы такой политической линии были заложены еще в годы холодной войны. Сохранилась она и после распада СССР.
Курс на собственное превосходство и мировое доминирование проводился на двухпартийной основе всеми американскими администрациями второй половины ХХ и первой четверти XXI века. Мессианизм, способность вести за собой и создавать мощные союзы и коалиции, формирование собственных сфер жизненных интересов, геополитический контроль через разбросанные по всему земному шару военные базы (а их более тысячи), использование ресурсов транснациональных корпораций сформировали у США «комплекс полноценности» и как следствие – эгоизм и самонадеянное поведение, проявлявшиеся в односторонних действиях с опорой на силу, зачастую вызывающее досаду и отторжение даже у союзников.
Подобная политика должна была обеспечить американское лидерство не только среди сторонников, но и в остальных частях земного шара. Восприятие самих себя как бесспорного мирового лидера, как непререкаемого гегемона, которому все позволено, не раз подводило США.
Внешнеполитических провалов не удалось избежать ни одному американскому президенту. Война в Корее поставила точку на президентстве Гарри Трумэна, Вьетнамская война сказалась на судьбе Линдона Джонсона, неудачи на мировой арене преследовали Джимми Картера и Рональда Рейгана, Джорджа Буша и Барака Обаму. Не стал исключением и нынешний хозяин Белого дома – Дональд Трамп, вторичное воцарение которого в 2025 году стало хотя и ожидаемой, но крайне неприятной закономерностью и политической аномалией одновременно.
Стратегия Трампа
В декабре 2025 года президент обнародовал новую Стратегию национальной безопасности США, которая содержит в себе философию внешнеполитического трампизма, направленную на сохранение их величия.
Подобные стратегии принимаются каждой администрацией США с 1986 года. В них, как правило, дается оценка положения страны в мире, обозначаются ее базовые интересы, расставляются приоритеты и определяются пути их достижения. Документы такого рода являются обобщенным изложением видения действующей администрации США в сфере международных отношений и безопасности.
В сущности, все прежние стратегии национальной безопасности США были схожи между собой и представляли подходы Белого дома прежде всего к обеспечению американского глобального доминирования. Однако новая стратегия Трампа оказалась очень уж непохожей на прежние. Многим она сразу же показалась какой-то необычной и потому вызывала противоречивые чувства.
На первый взгляд кажется, что этот документ пронизан непривычным для современной Америки изоляционизмом и наносит удар по самому святому – американскому глобальному доминированию: тому, что всегда выделяло ее из всех стран мира. Впервые в современной истории, ставя под сомнение эту базовую константу, стратегия заявила о необходимости серьезной коррекции внешней политики государства.
Под влиянием подобного концептуального сдвига многие впечатлительные эксперты даже поторопились с выводами об историческом развороте США и их долгожданном отказе от политики глобального доминирования.
Однако содержание стратегии в целом, хотя и наполнено откровенно противоречивыми пассажами, все же говорит об обратном: пытаясь как-то соответствовать современной эпохе, Трамп тем не менее остался в прежнем политическом русле, в сущности, не отказываясь от давно избранного курса США на собственное превосходство.
А военная операция в Венесуэле в январе 2026 года и американо-израильская агрессия против Ирана в феврале 2026-го лишь закрепили за ними статус открытого и безнаказанного интервента, вмешивающегося во внутренние дела других стран ради продвижения собственных интересов (главным образом интересов американского бизнеса).
Правило «гегемону можно все» сработало и на этот раз.
Гегемония
Проблема американского лидерства заботит многих. Претензии США на то, чтобы вести за собой весь свободный мир, формировались давно. На первый взгляд, для того чтобы быть локомотивом, который тянет за собой все человечество, у Америки есть веские основания. Экономическая и военная мощь, универсализм американских ценностей, мессианизм и позиционирование себя в качестве модели для остального мира всегда служили весомыми аргументами в пользу гегемонии США, явно стремящихся не выпускать из своих рук это победное знамя.
Однако порой вместо парящего на ветру штандарта оно превращается в тяжелую, подчас непосильную ношу. И для самой Америки, и для окружающих. Известно, что влиять на других можно по-разному. Но самый эффективный способ воздействия – это сила собственного примера. Казалось бы, именно он-то и нужен этой уникальной стране с почти неограниченными возможностями.
Но жизнь, как это часто бывает, распоряжается иначе. Вместо того чтобы формировать у других внутреннюю убежденность, верх нередко берут напор, шантаж и агрессия. И тогда свет, исходящий от лидера, заметно тускнеет. Политика односторонних и силовых действий не всегда эффективна и часто вызывает общественное отторжение.
В период президентства Барака Обамы (2009–2017), осознававшего пределы военного могущества США и отказавшегося от «ковбойской» дипломатии Джорджа Буша-младшего, в стране велись жаркие дискуссии о том, каким же все-таки следует быть глобальному лидеру. А сам тогдашний американский президент предложил концепцию «лидерство из задних рядов» (или «лидерство из-за спины»), предусматривавшую незаметную и ненавязчивую руководящую роль США в мире по принципу «побуждать, а не возглавлять», когда не жесткое давление, а доверительные отношения, не сила оружия, а сила положительного американского опыта служили бы лучшим примером для подражания.
Такой тип лидерства мог бы быть эффективной стратегией, так как не навязывает свою волю, а создает условия для проявления лидерских качеств у других. Судя по всему, идеи эти в Америке так и не прижились, подтверждением чего стали недавние действия Трампа в Венесуэле и на Ближнем Востоке.
Неформальная империя
Эволюция американского государства и общества на протяжении 250 лет привела к превращению Соединенных Штатов в неформальную империю современного мира. В отличие от ушедших империй традиционного типа, ведущих колониальные войны и распространявших свое влияние путем силового захвата территорий, США формировали свою империю иначе.
Прежде всего они целенаправленно и методично интегрировали в себя остальной мир, создавая из различных этнических сегментов, из иммиграционных потоков планеты нацию наций – феномен, который в подобных масштабах пока не удалось повторить никому. Но не только это.
Благодаря явлениям вестернизации, американизации и современной глобализации, распространяя свой опыт и свои модели, процессы и институты на остальной мир, Соединенные Штаты так же методично интегрировали и себя в окружающий мир.
Наблюдая за другими странами и цивилизациями, мы неизбежно встречаем там сегменты, через которые (довольно успешно) и распространяется американское влияние: университеты и культурные центры, предприятия и банки, корпорации и строительные объекты, театральные постановки и фильмы, военные базы и религиозные миссии, инвестиции и кредиты. С их помощью Америка перешагнула свои границы и растворилась в остальном мире, создав эффективные инструменты собственного влияния за рубежом.
Как реагировать?
Как же реагировать на существование и действия в нынешнем мировом окружении подобной неформальной империи? На этот вопрос история дает нам несколько ответов.
Первый – вхождение в ближний круг такой державы, подобно союзникам по блоку НАТО, признающих американское лидерство и проводящих собственную политику в русле атлантизма (проамериканский курс).
Второй – проведение конфронтационного курса открытого и тотального государственного антиамериканизма, сопровождающегося соответствующей государственной пропагандой по образцу политики Ирана, КНДР, Кубы, Венесуэлы или современной России.
Третий – использование советского опыта. В условиях биполярной конфронтации между США и СССР был создан встроенный механизм ее регулирования, моделью которого тогда выступала в основном система контроля над вооружениями.
Четвертый – китайский ответ, когда в рамках двусторонней, порою острой, конфронтации сформирован механизм прежде всего экономической взаимозависимости, при котором оба государства просто не могут существовать друг без друга.
Можно еще придерживаться стратегии «задушить в объятиях», но это вряд ли сегодня кому-либо под силу.
К сожалению, до сих пор Россия и США так и не сумели выработать приемлемую долгосрочную модель двусторонних отношений, которая учитывала бы как интересы двух сторон, так и глобальный характер их внешней политики. Судя по всему, оба государства пока еще не готовы ни к критическому осмыслению прежде всего собственного внешнеполитического опыта, ни к взаимным уступкам и формированию на их основе долгожданного компромисса.
Соединенные Штаты – державу, чье внешнеполитическое поведение у многих в мире зачастую вызывает не одобрение, а раздражение, досаду и недоумение, которая в этом году приближается к своему 250-летию, можно любить или ненавидеть. Это, бесспорно, зависит от жизненного опыта и индивидуальных предпочтений каждого. Но так же бесспорно и то, что все-таки ее лучше знать, чем не знать. Знать, чтобы постичь ее историю и современность, ее общество и элиту, понять ее кино и литературу, осознать ее политику и разобраться в культуре. Ведь, изучая другого, мы лучше познаем не только его, но и самих себя.
Первую статью см. в «НГ» от 13.04.26
