«Туманность Андромеды»: спиной к прошлому

Еще вчера кое-как разбирались с Солнцем, а через тысячу лет, глядишь, и до инопланетян доберемся. Джозеф Райт. Философ, объясняющий модель Солнечной системы. 1766. Музей и художественная галерея Дерби, Великобритания

В прошлой порции этих заметок («НГ-EL» от 06.11.25) мы убедились, что небеса «Туманности Андромеды» воистину туманны и таят в себе поистине адские области. Недаром же звездолетчики именуют эти небесные ловушки то Инферно, то Миром Смерти. Поэтому основные интересы как героев, так и автора обращены на родную планету, а космические похождения составляют лишь обрамление романа. В общем, как у Осипа Мандельштама: «Мы будем помнить и в летейской стуже, / Что десяти небес нам стоила земля».

Земля: хронология

Время действия «Туманности Андромеды» (далее ТА) – Эра Великого Кольца. Земным ученым уже удалось расшифровать сигналы инопланетных цивилизаций, объединенных в Великое Кольцо – подобие информационной сети. Но наладить осязаемые контакты с неземными цивилизациями и стать полноправными участниками галактического сообщества у землян пока не получается: они лишь в начале пути. Но при этом на Земле никто никуда не торопится, пребывая в благополучном гомеостазисе уже четыре столетия.

Действие романа датировано 408 годом Эры Великого Кольца. А по нашему летоисчислению, если верить подсчетам некоторых исследователей, события ТА происходят в 3233–3234 годах от Р.Х. Иначе говоря, первых читателей романа отделяло от гипотетического ефремовского будущего 1277 лет. А нас с вами – на 70 лет меньше.

В этой версии коммунистического завтра нетвердо помнят отцов-основателей и корифеев прошлого. Будь то светочи утопического коммунизма (от Томаса Мора и Фомы Кампанеллы до Фурье и Сен-Симона), или коммунизма научного (Маркс и Энгельс), или практического социализма (Ленин и Сталин). Историк и археолог Веда Конг, читая лекцию по земной истории для инопланетян, не упоминает никаких имен. Прошедшие земные эры просто бегло характеризуются как некие геологические слои. Похоже, «роль личности в истории» в этом мире пренебрежимо мала.

Рассказывают, что Ефремову прямо сулили: если он в своем романе поставит где-нибудь на площади памятник Ленину, то получит Ленинскую премию. «Он на это не согласился», – утверждает сын писателя Аллан Ефремов. При том что, скажем, братья Стругацкие в цикле «Возвращение» (1961) преспокойно описывают колоссальную статую Ильича, нависшую в XXII веке над Свердловском.

Культ предков

А с другой стороны, много ли деятелей VIII–IX веков перечислит навскидку сегодняшний эрудит (если, конечно, вычесть сугубых специалистов по Средним векам)? Пророк Мухаммед в ту пору уже умер. Пипин Короткий и Беда Достопочтенный помнятся лишь благодаря занятным именам, причем годы их жизни приходится уточнять. То же касается славянских грамотеев Кирилла и Мефодия. Или китайских поэтов-классиков Ли Бо и Ду Фу. Так что по большому счету через 1200 лет в нетвердой памяти остались лишь Карл Великий да Вещий Олег – благодаря своему мифическому ореолу. И кто может гарантировать, что в гипотетическом будущем дело будет обстоять иначе?

Впрочем, некий рудимент культа предков в ТА все-таки присутствует. Ученый Рен Боз и чиновник Мвен Мас, задумавшие и совершившие рискованный опыт с нуль-пространством (решительную «тирьямпампацию», в терминологии героев Стругацких), приводят аргументы в его пользу. При этом Рен Боз говорит о нестерпимых пространствах, разделяющих разумные миры, не позволяя им слиться в одну семью. То есть апеллирует к вожделенному будущему и обещает приблизить его одним рывком. Мвен Мас, напротив, обращается к прошлому: «Вы были на раскопках... Разве миллионы безвестных костяков в безвестных могилах не взывали к нам, не требовали и не укоряли? Мне видятся миллиарды прошедших человеческих жизней, у которых, как песок между пальцев, мгновенно утекла молодость, красота и радости жизни. Они требуют раскрыть великую загадку времени, вступить в борьбу с ним!»

Заметим, что Мвен Мас вроде бы не прибегает к демагогии (взывая, например, к памяти пламенных революционеров – борцов за лучшее будущее, сложивших головы ради всемирно-исторического прогресса). Ему просто жаль всех живших когда-либо на планете – почти как философу Николаю Федорову, требовавшему «воскрешения отцов».

Но это слишком абстрактный, безличный и умозрительный гуманизм. Чем-то напоминающий мысленные кульбиты незабвенного Владимира Жириновского: «Мужчинам следует брить бороды и усы для гигиены. Борода и усы – распространители заболеваний. Задерживаются бактерии перед носом, и человек вдыхает их. С бороды бактерии в рот проникают. Сколько погибло наших предков, вся земля наша в трупах».

Хрупкое совершенство

В предисловии к первому книжному изданию романа (1958) Иван Ефремов писал: «Сначала мне казалось, что гигантские преобразования планеты и жизни, описанные в романе, не могут быть осуществлены ранее чем через три тысячи лет. Я исходил в расчетах из общей истории человечества, но не учел темпов ускорения технического прогресса и главным образом тех гигантских возможностей, практически почти беспредельного могущества, которое даст человечеству коммунистическое общество».

Давайте посмотрим, каковы же, по Ефремову, возможности человечества через 12 с небольшим веков. Нормальный срок человеческой жизни здесь – 170 лет, хотя люди экстремальных профессий живут меньше – около 100. Но в любом случае смерть считается главным злом, и человечество лелеет мечту когда-нибудь ее вовсе отменить. Болезни почти побеждены. Биосфера неустанно очищается от «вредителей» (от вирусов до волчьих стай, от бацилл до барракуд, от комаров до сорняков). Люди «выявляют и уничтожают вредную нечисть прошлого, таинственным образом вновь и вновь появлявшуюся из глухих уголков планеты». Но это Искоренение еще далеко от Одержания. «На новые средства истребления микроорганизмы, насекомые и грибки отвечали появлением новых, стойких к самым сильным химикалиям форм и штаммов».

Все это чем-то напоминает сталинский тезис об обострении классовой борьбы по мере приближения к социализму. «Океан − прозрачный, сияющий, не загрязняемый более отбросами, очищенный от хищных акул, ядовитых рыб, моллюсков и опасных медуз, как очищена жизнь современного человека от злобы и страха прежних веков. Но где-то в необъятных просторах океана есть тайные уголки, в которых прорастают уцелевшие семена вредной жизни, и только бдительности истребительных отрядов мы обязаны безопасностью и чистотой океанских вод». Так подтверждается синдром иммунодефицита, свойственный всякой утопии. Как отмечает Ирина Каспэ, утопию очень легко заразить «миазмами несовершенства». Поэтому героя «Клопа» Маяковского содержат в будущем на положении не то экспоната, не то подопытного – в зоопарке рядом с домашним паразитом. А герой детской повести Олега Павловского «Необычайное путешествие Петьки Озорникова» (1956), отправляясь на машине времени в коммунизм, должен очистить карманы и вымыть руки. А что бывает, когда миазмы вырываются на волю, мы можем наблюдать в романе Николая Носова, где три осла в обличье коротышек ставят на уши весь Солнечный город. Во всяком случае, коммунизм, изображенный в ТА, далеко не свободен от «родимых пятен прошлого», как сказали бы современники Ефремова.

«Гигантские возможности»

В мире ТА все человечество проживает в субтропиках, экономя на отоплении. Планета опоясана «непрерывной цепью городских поселений вдоль 30-го градуса северной широты и южной широты». Полярные льды растоплены. Тундра и степи засажены лесами, причем из ценных древесных пород. Полюса согреты «искусственными солнцами». Пустыня уцелела всего одна – радиоактивная Аризонская: тяжкое наследие эпохи мировых войн. Для людей эта остаточная радиация уже не опасна, но растительную жизнь еще угнетает. Все планеты Солнечной системы освоены в экономическом отношении. Антарктида превратилась в огромный рудник. Земные электростанции, заводы и агрофермы полностью автоматизированы. Земля опоясана железными дорогами, но скорость поездов почти допотопная: 200 км/ч. При этом к месту назначения прямиком вы не попадете, потому что дороги – спиральные. Авиация – только для экстренных случаев. Индивидуального транспорта не существует. Люди свободно меняют место жительства – но без каких-либо гарантий. Возможность поселиться в конкретном месте лимитирована наличием там свободного жилья. И похоже, существует аналог прописки, потому что упомянуты службы учета и контроля. Харчуется население в общественных столовых («домах питания»), хотя там можно заказывать яства на выбор. О домашних праздниках речь не заходит. Устроить романтический ужин при свечах для возлюбленной, похоже, попросту негде. Пища употребляется только синтетическая. Углеводы получают из каменного угля, жиры – из нефти, и только белки еще не научились синтезировать: их поставляют океанские плантации хлореллы. Естественные плоды земли употребляют в пищу, кажется, только на острове Забвения, населенном изгоями. Причем такой рацион не считается ни полезным, ни престижным. Алкоголя герои не употребляют, хотя упоминается некий бодрящий напиток, а земные холмы засажены живописными виноградниками.

Человечество в ТА вообще достигло многого по части алхимических превращений вещества. Синтезировать звездное топливо из золота – вполне алхимическая идея. Близко лежат и другие исторические цели герметической науки: достижение практического бессмертия, изобретение панацеи от всех болезней, сотворение гомункулуса – искусственного человечка. В частности, кондиционных гомункулусов, почти очищенных от вредных инстинктов, здесь готовят в интернатах. Среди звездных металлов в романе упоминается еще один. Командор Эрг Ноор, вернувшись на Землю, докладывает: попытка проникнуть внутрь инопланетного корабля «едва не привела всех к гибели, но все же удалось добыть кусок металла от корпуса. Это неизвестное у нас вещество, хотя и близкое к четырнадцатому изотопу серебра, обнаруженному на планетах чрезвычайно горячей звезды класса O8, известной уже очень давно под именем Дзеты Кормы Корабля». Тут следует напомнить, что Великий Магистерий алхимиков (он же философский камень) позволял получать в неограниченных количествах как золото, так и серебро. Алхимия всегда шагала рука об руку с астрологией, и оба эти металла практически во всех натурфилософских системах связывались с небесными светилами. Например, инки считали, что золото – это экскременты Солнца, а серебро – экскременты Луны.

Все можно сделать искусственно. Главное, пробирок не жалеть. Иоганн Страданус. Лаборатория алхимика. 1570. Палаццо Веккьо, Флоренция

Дар Ветер, управленец планетарного масштаба, после переезда поселяется в стандартной «двушке», где кровать выдвигается из стены, а бытовые удобства сводятся к принудительному сквозняку, выдувающему пыль из закоулков (такие устройства существовали уже при жизни Ефремова – например, в больших книгохранилищах). А весь личный скарб Дар Ветра – стандартный алюминиевый ящичек, где помещается «немного одежды», одна картина и одна статуэтка для украшения быта. Понятно, что это наследница знаменитой шкатулки Чичикова либо заветного сундучка отца Федора. Но как оскудело ее содержимое. Обладать изысканным гардеробом или антикварной мебелью, личным огородиком или личной библиотекой при таком укладе жизни практически невозможно. Нужную книжку, впрочем, всегда можно заказать: ее пришлют через сутки бесплатно. А женщины здесь носят золотые украшения с диковинными каменьями. И производство предметов роскоши в принципе предусмотрено – но от него легко отказываются ради ускорения космической программы.

Информационно-развлекательный паек в ТА тоже довольно скудный. Есть стереотелевидение – в основном для научно-образовательных целей. Дважды в сутки все собираются перед экранами послушать новости. Есть радиотелефоны, но не в личном пользовании. Вся радиосвязь – только узконаправленная. Это плод личной радиофобии Ивана Ефремова: «С тех пор как наши предки поняли вред радиоизлучений и ввели строгий режим, направленные лучевые передачи стали требовать значительно более сложных устройств, особенно для дальних переговоров. Кроме того, сильно сократилось число станций». Чтобы устроить сеанс связи с иными цивилизациями, требуется напряжение всех сил планеты: лекция для инопланетян, прочитанная Ведой Конг, забирает 43% всей земной энергии. Еще больших усилий требует отправка межзвездных кораблей. Они и так стартуют нечасто (37 экспедиций за четыре столетия), а чтобы снарядить две экспедиции одновременно, все человечество должно 10 лет соблюдать режим экономии. Хотя и не слишком строгой. «С возрастанием уровня культуры ослабевало стремление к грубому счастью собственности, жадному количественному увеличению обладания… – проповедует Веда Конг молодому поколению. – Мы учим вас гораздо большему счастью отказа, счастью помощи другому, истинной радости работы, зажигающей душу». Итак, с одной стороны, ресурсы и возможности человечества вроде бы неизмеримо выросли. А с другой стороны, люди будущего экономят буквально на всем и сознательно довольствуются малым. «Я тебе скажу, братец: это не для хфизики, а больше для морали» – как говорил в историческом анекдоте казачий атаман Платов, разъясняя, зачем ему английская любовница, похожая по всем статьям на дебелую ярославскую бабу.

Искусство управления

Ефремов исходил из догмы, что при коммунизме государство отомрет за ненадобностью. Поэтому в его романе нет ни мирового правительства, ни аппарата насилия в виде полиции либо других спецслужб в сколько-нибудь явном виде. Существует, впрочем, Совет Экономики – «главный мозг планеты». Его снабжают информацией консультативные академии: АГР – Академия Горя и Радости, АПС – Академия Производительных Сил, АСБ – Академия Стохастики и Предсказания Будущего, АПТ – Академия Психофизиологии Труда, АПЗ – Академия Пределов Знания. Не очень понятно, кто при этом руководит отраслями планетарного хозяйства и ведет громоздкий процесс планирования. Похоже, эти вопросы отданы ВМ – «Вещему Мозгу» в виде четырех суперкомпьютеров, «специализированных по-разному». Имеется также Совет звездоплавания – он равен по рангу Совету Экономики, но ведает не Землей, а Небесами. Работу этих управляющих органов координируют председатели и секретари. Морально-юридическими аспектами занимается Контроль чести и права – нечто вроде судебной коллегии.

Текущие и частные вопросы Советы и Академии решают самостоятельно и коллегиально. Но имеется в этом обществе и рудимент прямой демократии: решения по глобальным вопросам принимаются путем всеобщего планетарного голосования. Подразумевается, что всякий взрослый землянин достаточно компетентен и ответствен, чтобы принимать стратегические решения. Однако в этом можно усомниться. В 9-й главе, оказавшись в школе где-то в Ирландии, неутомимая Веда Конг читает старшим школьникам импровизированную лекцию о принципах и органах планетарного управления – и эта лекция становится для слушателей настоящим откровением. Получается, что школьники в самом пытливом возрасте не имеют о политических материях никакого понятия. В их программу обучения такие вопросы, похоже, просто не входят за ненадобностью. Вас не спросили, старейшины и мудрейшины сами все решат, без сопливых скользко. Учителя, кстати, недалеко ушли от учеников. В той же главе мелькает учитель «с горящими глазами», подобный дитяти-вундеркинду, и инфантильная учительница-энтузиастка, бегающая вприпрыжку.