Смейся, … !

Владимир Вишневский. Я вас целую. Правда, стало лучше? - М.: Вагриус, 2003, 272 с.

Откуда есть пошла русская ироническая поэзия?

Если залезть в дебри, то придется, как ни крути, считать ее началом творчество первого русского переводчика Горация, ученика М.В. Ломоносова, Ивана Баркова, в своих скабрезных виршах спародировавшего всю официальную поэзию XVIII века. Имел ли он успех? О да, на все последующие века. Но успех неофициальный, подпольный. Опубликован на Родине спустя двести лет.

Через сто лет после него Козьма Прутков (в поэтической своей части - Алексей К. Толстой), напротив, был растиражирован, стал популярен в светских кругах, напечатан в журналах и т.п. Почему?

Мне кажется, здесь, как и вообще в истории литературы, таится некая закономерность. Для истинных поэтов, для которых совершенно нет цензуры, не существует ни малейшей политкорректности, но только одно творчество имеет главную ценность, судьба, к сожалению, уготовляет любые ужасы, несчастья, бесславную смерть ("пускай я умру под забором, как пес!"); для поэтов же одаренных, но не настолько, чтобы их дарование перекрывало собой всю жизнь, полностью овладевая конкретным человеческим воплощением, мир раскрывает объятья. И общество весело смеется над их в самом деле "прикольными", но не абсолютно фатальными, смешными, но не убивающими смехом саму идею мироустройства, в меру сатирическими, но не совершенно бессмертно-злобными, восстающими над любой светской и официальной тусовкой стихами, которые приятно послушать на модном рауте, поедая какую-нибудь баранью ногу, вместе с шампанским. Их уколы всего лишь щекочут, но не пронзают душу, поэтому общество их приемлет и щедро оплачивает свой смех.

Итак, мы имеем, с одной стороны, великих пересмешников, из которых Иван Барков спился, примкнувший к обэриутам красный комиссар Николай Олейников (наиболее близкая к Вишневскому фигура) расстрелян, Олег Григорьев, автор народных строк про электрика Петрова, опять-таки спился, отсидев несколько лет в тюрьме, и, наконец, литературный "отец" нынешних "иронистов" Александр Еременко уже десять лет ничего не пишет и, к большому сожалению, широким слоям общества неизвестен.

С другой стороны, поэты "попроще", не такие колкие, держащие себя в каких-никаких, но рамках, типа Иртеньева и, конечно же, Владимира Вишневского, не вылезают из телевизора и воспринимаются уже скорее как собратья по цеху Хазанова и Петросяна, но никак не авторы Стихов.

Их можно понять - кому сейчас нужна поэзия и вообще литература? Вот они и делают свое дело, один "правдорубствует", другой всячески посмеивается над "проблемой пола".

Николай Макарович Олейников тоже писал о плотской любви. Но и о смерти, о бессмысленности бытия, о насекомых, наконец, как и прочие, неактуальные сейчас, но великие навсегда обэриуты.

Ничего сверх того, что в просторечье зовется "сме┘ечками и п┘хаханьками" - над личной жизнью, над властью (какой сатирик легонько не подденет власть! Да так, чтобы ей тоже смешно было); в общем, над чем угодно, - в творениях Вишневского вы не найдете. Там совершенно нет никакой глубины, без которой немыслима настоящая поэзия, лишь бесконечная, однообразная, изо всех сил старающаяся быть забавной плоская легковесность - будто поверхность моря без самого моря. Причем если по телевизору в качестве юмора В.Вишневский воспринимается вполне нормально - ну очередной Тарапунька и Штепсель или Жванецкий в юбке, простите, в поэзии - то, когда читаешь книжку глазами, она безмерно утомляет.

Будто автор тебе все время приказывает, тужась, как бы получше рассмешить: "Смейся, ┘ !"

Впрочем, чего возводить напраслину на хорошего человека. Действительно, смешно.

Посмеялся - и забыл.