Главное – маневры

Алек Д.Эпштейн. Тотальная «Война». Арт-активизм эпохи тандемократии.
– Иерусалим–Москва–Рига: Издатель Георгий Еремин, Умляут Network, 2012. – 168 с.

Говорят, акционизм – это подготовка к восстанию, закамуфлированная под искусство. Вполне может быть, хотя история свидетельствует об ином. Вот, например, книжка Алека Эпштейна о «Войне» – самой известной российской группе, работающей в жанре акционизма. Уж и фаллос рисовали, и курицу куда-то засовывали, и в музее что-то там делали, а все равно ведь вывернуло на кривую искусства. За фаллос присудили премию «Инновация». Сами ребята, конечно, противились, мол, мы хулиганы и не нужно нас кастрировать, сведя наши действия к попытке спровоцировать исключительно художественное сообщество, переопределив понятие искусства.

Исходя из всего этого, даже сам автор согласен с тем, что в книге представлен общественно-политический, а не культурологический анализ феномена арт-группы «Война», а ведь судить-то не ему, а читателю, не так ли? Например, разных художеств тут немало, и торжествует доброта.

Одна из глав книги посвящена симулякрам в нашей жизни, и речь в ней о том, что группа «Война», появившись в условиях отсутствия внесетевой публичной политики в России, дала жизнь виртуальным фантазиям. Мол, так и войну в Персидском заливе Жан Бодрийяр называл симулякром, поскольку видели-то ее все по телевизору. Как, впрочем, и большинство акций самой «Войны», описание которых в Сети порой бывали далеки от реальных событий.

Чем не современное искусство? Фото Владимира Захарина

Сам автор книги знает историю группы не понаслышке, тесно общаясь с ее участниками. Зачем? Чтобы для себя уяснить, на каком языке художнику нынче стоит общаться с властью. Стеб уже не смешон, его в упор не замечают, а новый язык социально-политического протеста найти оказалось не так уж и просто. На заборе ведь всего не нарисуешь. Но автор нашел. «Я стремился понять, описать и проанализировать этот язык, насколько возможно приближая его к литературным нормам русского языка, сохраняя при этом ненормативную лексику там, где она несет содержательную эмоциональную или художественную нагрузку». Сами же участники группы поначалу вполне «литературно» называли себя в стилистике Эдгара По: Безумец, Колотушка, Перегной. «Внятных причин использования именно этих кличек найти не удалось», – отмечает автор, – зато выясняет, что «активисты группы сознательно коверкали фамилии деятелей российского андеграундного искусства, называя Олега Кулика – Куличушкиным, Эдуарда Лимонова – Лимонадзе и т.д.».

Со временем, конечно, ребята из «Войны» изменились, взяв на вооружение уличный стиль борьбы со своими желаниями, но ранний период, описанный в книге, очень важен. Ведь поначалу эти артисты отнюдь не требовали зрителя для своих костюмированных спектаклей. Мол, война фигня, главное – маневры. Лавры их не интересовали, политикой, как нацболы Лимонова, они не были озабочены. Для них что медвежонок, что барсучонок – все едино, лишь обыватель-карась не дремал в сладкой уверенности, что наши в четверг снова выиграют и что в субботу обязательно будет баня.