Наталия Сигайлова
|
|
Через этот голос мы смеемся вместе с ними и гуляем по Баку… Генрих Фогелер. Баку. 1927. Старая и Новая национальные галереи, Музей Берггрюна, Берлин |
А как показаны характеры героев в повести «Наталья, Наталия, Натали»! Мне ли, Наталии (такое уж досталось имя), не знать. Хотя с некоторыми чертами «своего» я бы поспорила. «Натали не заботилась о том, чтобы все договаривать до конца, – не заботилась в расчете, что ее и так поймут», – пишет Бежин. И еще: «Наталия же гордячка… никогда не позволит назвать себя Натальей. Нет, она, видите ли, Наталия, и все тут». Однако здесь же: «Наталья любительница шахмат и прочих мудреных игр».
Три подруги, такие разные и такие похожие, встречаются, говорят кто как может и хочет: жестами, урывками фраз, позами и гримасами, нахлынувшей искренностью, – а там, за пределами их мира, есть что-то, о чем так страшно догадаться.
После прочтения рассказа «Мимоза», пронизанного «желтовато-мимозным полусветом», подумалось, что лучше написать уже нельзя, во всяком случае по меркам этой книги.
|
|
Леонид Бежин. Колокольчики Папагено: Повести и рассказы. – М.: АСТ, 2020. – 480 с. |
А еще малая толика таинственного и запредельного в этих историях: Ангел Азраил в «Джан Баку», ощущение крика немого в одноименном рассказе и мерцание сакрального в повести «Нулевой урок, или Закат Европы».
Так что на фразу: «Это означало, что я бездарность и с литературой навеки покончено» (из рассказа «Еще о даме с собачкой») – хочется ответить: как бы не так!
Ответить, конечно же, автору, а не герою.
комментарии(0)