0
10036
Газета НГ-Политика Печатная версия

18.03.2008 00:00:00

От рассвета до заката: страсти по Алатырю

Тэги: алатырь, город, монастырь


алатырь, город, монастырь Несмотря на неизбежную весеннюю распутицу, юные алатырцы не унывают.

Послушник гнал далеко не новый «жигуленок» отца Владимира со скоростью 170 километров в час, и казалось, машина вот-вот или взлетит над полуразрушенным асфальтом, или развалится на части, унося гостей вместе с монастырским посланцем на встречу с создателем. Послушник торопился к службе, которая в семь. И мы просто обязаны были не раздражаться: визит пришелся на Прощеное воскресенье. Мы торопились в Алатырь, что в 90 км от железнодорожной станции Шумерля. Чтобы встретиться с исповедником столичных вип-персон – старцем Иеронимом.

«У нас здесь – как в армии»

Слева за окнами образовался бледный весенний рассвет, а справа тянулся нескончаемый каменный забор с колючей проволокой по верху и вышками на углах. То есть чтобы попасть в мужской монастырь, надо было сначала миновать женскую колонию и неотличимую от нее по внешнему дизайну военную зону.

Мартовская распутица утопила в грязи Алатырь, спасали только ночные заморозки, схватывавшие дороги непрочным льдом. На этом непрезентабельном фоне монастырское подворье выглядело оазисом благополучия. Строительные работы поражали грандиозностью замысла: уже наполовину возведена здесь самая высокая в стране 85-метровая колокольня. Свежевозведенный главный храм, красного кирпича, уже выставлен на городском сайте – в качестве главной местной достопримечательности. Из законченных объектов весьма презентабельно выглядит трехэтажный особнячок на задах подворья, похожий слегка на новорусский коттедж – так называемый гостевой дом. Здесь останавливался пару раз владыка чебоксарский Варнава. Ждали Алексия, но не случилось по слабости здоровья Патриарха РПЦ.


Мужской монастырь оказывает сильное влияние на жизнь Алатыря.

Впрочем, наведываются сюда, и часто, другие важные люди из столицы – парламентарии и крупные чиновники. Привлекают их беседы со старцем Иеронимом. Московские гости исповедуются своему духовному отцу, и по степени информированности последний даст сто очков вперед любому «компетентному кремлевскому источнику». Правда, делиться этой информацией он ни с кем не собирается.

Неизвестно, насколько оздоровительным оказалось его воздействие на умы и сердца столичных вип-персон, однако успехи менеджерской деятельности старца просто-таки бросались в глаза. Впрочем, старцем его можно считать только условно, следуя церковной традиции. Когда-то священноархимандрита Иеронима звали Виктором Федоровичем Шурыгиным, так он и обозначен в реестре чувашской Росрегистрации, а лет старцу всего-то 55. Старец вот уже 12 лет занимается превращением этого богом забытого места в передовое церковное хозяйство.

За плечами отца Иеронима, помимо прочего, два года, проведенных в глубине палестинской территории, в монастыре святого Саввы, где очень строгий устав. Где кельи, вырубленные в скале, еженощные молитвы и крупные звезды над холмистой пустыней, отделяющей Вифлеем от Мертвого моря. Говорят, несколько раз Иероним просился обратно, в израильскую глубинку, – не отпускает церковное начальство. Хотя поначалу якобы обещали: послушание (восстановление алатырского монастыря) ограничится тремя годами.

Итог успешного церковного менеджмента: ни шагу без благословения отца Иеронима. Попытались было разговорить удивительного подростка, 13-летнего Ванечку, уже три года живущего в монастыре. Охотно и открыто он начал было рассказывать: мама привезла, оставила, домой ездит только на каникулы, учится в местной школе┘ Все здесь очень нравится┘ В разгар беседы рядом с нами материализовался неожиданно один из братьев, и выяснилось страшное. «Ах, так у вас нет благословения?» – на безгрешном лице Ванечки проявилось даже нечто вроде легкой брезгливости. Отвернувшись от собеседниц и не попрощавшись, он поднялся со скамьи и просто растворился в небольшой толпе наблюдавших за исходом дела обитателей трапезной. Таким образом, с помощью бдительных монахов оказалась успешно предотвращена попытка вторжения в мирную жизнь учреждения. «У нас здесь, как в армии», – сказал чуть позже нам отец Софроний, поигрывая сразу двумя мобильниками в руках. Он доступно объяснил: контакты с монастырским народом разрешены только с позволения Иеронима. Которого, может быть, он и увидит. Есть некоторая вероятность, что в тот же день. Вполне возможно даже, что сообщит о нашем приезде и скромном желании пообщаться с его подопечными. К слову, мы все-таки увидели прозорливого старца и даже получили его благословение. Однако беседы не получилось: архимандрит Иероним приболел, и, как сам пояснил – «если не принимает, то никого».

Монастырь ведет неустанную борьбу за души и сердца алатырцев. И не только со стихийным атеизмом, быстро трансформирующимся на постсоветском пространстве в язычество. Гораздо острее ощущают монастырские люди опасность со стороны западных миссионеров. В восточной части города, к примеру, одно время резко активизировались иностранные проповедники и сектанты. Разносили по домам литературу кипами, окучивая каждую семью. В этой части города помещалось кладбище. И принято было решение: соорудить здесь форпост православия. Послушание взялся исполнить отец Владимир. Сейчас при кладбище заканчивается постройка храма. Готовы: дом с участком для священника, многодетного Сергия (из четверых детей двое – приемные), и часовня. Здесь отпевают бесплатно. Но местные жители не спешат пользоваться услугой: дорого запрашивает за транспорт ритуальная служба.

Отец Сергий и басма, его мечта

Командировка, однако, не позволяла проводить дни в ожидании свидания с занемогшим старцем. Пришлось, не то чтобы скрывая от собеседников отсутствие благословения, а как-то не упоминая об этом обстоятельстве вообще, предпринять собственное исследование монастырской жизни. От отца Владимира (Теплова), пригласившего нас в Алатырь, мы знали, что живет в монастыре талантливый художник, иконописец, внук самого настоящего Праведника Мира. Это люди, которые во время войны прятали от немцев евреев. Таковых в России было всего-навсего 124 человека. По сравнению с другими странами это мало. Потому что в Советском Союзе в послевоенное время признание в «контактах» с иностранцами было чревато крупными неприятностями. Израильское правительство каждому спасителю выдало специальную грамоту, где кратко описывается подвиг.


Отец Сергий пишет лики святых с портретов жертв сталинского режима.

Подвиг Степана Сопота заключался в том, что он спрятал в подвале своего деревенского дома, расположенного в гомельской глубинке, сбежавшего из колонны обреченных на смерть в газовых камерах евреев Якова Лейбовича Нехензона. Совсем молодого тогда человека. Яков выходил ночами в сад, подышать воздухом, и там его заметили соседи. Которые и донесли куда следует. За временным отсутствием КГБ – в немецкую комендатуру. Степана и его жену немцы били, но правды не дознались, и Яков Лейбович благополучно скрылся, сначала в Польше, а потом и на родине предков.

Внук Степана Сопота, 33-летний отец Сергий, сегодня расписывает иконы. Он целыми днями сидит перед окошком мастерской, окуная тонкую кисть то в баночку с краской, то в литровую стеклянную – с водой. Краски, как и в ХIХ веке, натуральные. То есть зеленая, к примеру, делается из растертого в порошок кусочка малахита. Красная – гематита. Синяя – из лазурита, естественно. И так далее. О дедушке отец Сергий рассказывает с удовольствием, не отрываясь от работы и не поднимая глаз.

Перед ним сверкает свежими красками большая икона с ликами святых. Лики имеют портретное сходство: рядом лежат фотографии священников, расстрелянных в Алатыре в 1930 году. Снимки сделаны были компетентными органами: профиль, анфас. Расстрелы производились тут же, на территории монастыря, и спустя годы здесь нашли останки служителей культа. С черепами, одинаково пробитыми пулями. В нижней части затылочной кости.

Отец Сергий тщательно выписывает черты лица прежних обитателей этого монастыря, канонизированных Церковью в прошлом году. С мутной черно-белой фотографии на прочную деревянную основу мельчайшими штрихами переносит он облики давно умерших алатырских батюшек. Коротко остриженные и безбородые новомученики на этих снимках практически ничем не отличаются от остального репрессированного люда.

Иконопись для отца Сергия, светлоглазого и светлобородого, – продолжение службы. Он владеет уже и энкаустикой, и мозаикой, золотой наводкой. Мечтает, что когда-нибудь научится делать басму – икону, разукрашенную золотом, серебром и драгоценными камнями. На территории монастыря строится новое, отдельное иконописное помещение, где будет и ювелирная мастерская.

Отец Сергий еще не монах, хотя живет в келье один, что позволено только старожилам. Планы: «Хочу жить в монастыре, а там – как бог устроит┘» О мирских радостях: «Это тщеславие┘» Интересуемся: посещают ли нашего собеседника грешные мечтания? Насчет женского пола? Отвечает после паузы: «Вражьи мысли надо отсекать на уровне прилога». В городе ему неинтересно, хотя выходить туда не запрещено. На вопрос – зачем ему такая жизнь? – долго не отвечает, глядя в окно, на весеннюю распутицу: «Спастись хочется┘ Душа у нас – христианка┘» И с такой жалостью он это сказал, что действительно стало жалко душу. Уже собственную.

«Мы – скитские!»

Рождественский скит, являющийся на самом деле не отшельническим учреждением, а хозчастью монастыря, находится к востоку от Алатыря, в 11 километрах. Везет нас туда отец Владимир, на том же «жигуленке», с привычной для машины скоростью. Говорит в телефон, не отпуская руля: «Отец Пимен, с трассы сворачиваем, благослови проехать!» Что означает – открывайте ворота. Здесь нас встречает отец Авель. Странный выполняет поклон: короткой перебежкой на четвереньках бросается к ногам отца Владимира, похоже – полушутя. Иронизируя. После чего оба радушно обнимаются. Отец Авель в миру, до пострига, был десантником и тренером хоккейной команды. Отсюда спортивная сноровка и жизнерадостное мироощущение.


В городе особенно заметен контраст между благоустроенным монастырским подворьем и запущенным муниципальным хозяйством.

Скитоначальник Пимен оказался нестарым смешливым батюшкой. Говорить о монастырской жизни в подробностях отказывается: «Болеть буду, если расскажу┘» Однако в ответ на вопрос: бывают ли конфликты в братской среде? – неохотно признается: «Ну, бывает, братья с фонарями ходят┘» А потом гордо демонстрирует скитские достижения. Среди которых розарий и скотный двор с быком по кличке Москвич. Животное отличалось излишним своенравием, вследствие чего лишилось рога в поединке с трактором. После чего заметно присмирело.

История появления Москвича в монастыре показательна. Мать с сыном откуда-то из-под Подмосковья, прослышав о высокодуховной здешней жизни, решили постричься и подарили было уже обители свое небольшое стадо. А через год передумали. Коров, изрядно откормленных и вылеченных монахами, забрали назад. На подворье остался лишь бычок, родившийся в период хозяйских колебаний. Сейчас это главный производитель.

Интересуемся: куда деваются пришельцы, так и не решившиеся порвать со светским образом жизни? «Есть и такие, конечно», – отвечает Пимен. Они просто исчезают, по-английски, не прощаясь. «Не все выдерживают духовную брань», – вздыхает скитоначальник. Растворяются, и ничего о них не слышно. Приходят новые. Послушание у каждого свое: один из монахов, к примеру, слеп, так у него ловко получается посуду мыть – лучше, чем у зрячего.

Братьев в Свято-Троицком монастыре около сотни, половина трудятся на ските. Между ними развилось своего рода незлобливое соперничество, по мелочам. Одаривая нас свежеиспеченным хлебным кирпичиком, замечают как бы походя: «У нас здесь часто пекут┘ А в монастыре – раз в две недели┘ Потом едят черствый┘»

Особая гордость скитских – собственная сыроварня. Отец Пимен по-мальчишески горячо хвалится чистотой и аккуратностью не слишком просторного помещения. Посвящает в подробности изготовления продукта. Говорит: объездил всю округу, родственные предприятия, нигде не нашел подходящего рецепта. Изобрел свой, после многих совещаний с народными умельцами. Одаривает и сыром.

Земли у монастыря уже 330 га, из них 272 – в собственности. А началось все с того, что в 98-м подарили благочинному Иерониму семена. Надо было сеяться – и тут бог послал 50 га землицы. Наши попытки прояснить материальную сторону существования монастырской общины наталкиваются на непонимание: помогают добрые люди┘ Из намеков следует: это большие люди из Москвы. Мы чувствуем: тема закрыта.

Женский вопрос

Энергичные женские фигуры в развевающихся черных подрясниках так и снуют по просторной территории мужского монастыря. В трапезной, к примеру, они готовят, накрывают столы, прибирают. Это в основном паломницы, прибывающие к Иерониму со всех городов и весей страны. Среди них – 15-летняя Настя. Сюда приезжает из Москвы уже несколько лет подряд, живет месяцами, безропотно и весело выполняя свое кухонное послушание. Постригаться пока не думает: на следующий год ее ждет поступление в Финансовую академию, по гражданской вполне специальности. Вот она, православная несправедливость: юноши имеют возможность получить высшее образование в духовном училище. Девочкам – путь только в монахини. Мимо вуза.


Мужской монастырь отца Иеронима ведет неустанную борьбу за детские души.

Дамы, конечно, на территории монастыря не живут. Размещаются они за его пределами в двух домах: «гостинице» и «богадельне». Первый отведен паломницам. Древнее деревянное здание поскрипывает дверьми и ступеньками, ведущими в спальни второго этажа. В сенях на полке две жестянки с надписями: «грехи» (внутри – порванные священником краткие списки прегрешений, озвученных на исповеди) и «святые на сожжение». Вторая страшноватая по смыслу надпись оказывается вполне безобидной. Речь идет об изображениях, которые нельзя уничтожить обычным путем, без торжественности, по причине их божественной причастности.

В богадельне живут монахини, работающие в Свято-Троицкой обители. Ситуация скользкая: в городе есть женский монастырь и, казалось бы, туда прямая дорога всем этим женщинам. Однако нет: привязанность к отцу Иерониму, духовному пастырю, держит их поблизости от архимандрита.

Матушка Анфуса и матушка Кирилла (про мирские имена все принявшие постриг должны забыть) живут здесь в крошечной келье, где помещаются только две кровати, пара разномастных этажерок и полки для книг. Они счастливы: не каждой монахине так повезет с жильем. Вдоль стен – толстые трубы, заменяющие батареи. Ощущение уюта создается выпирающим из стены металлической печью. Которая, впрочем, давно не топится.

Мы пьем чай с карамельками на кухне, отделенной от остального помещения занавеской. Матушки воздерживаются: началась седмица, первая, самая суровая неделя предпасхального поста. Анфуса рассказывает, что предшествовало постригу. В 25 лет у нее умер отец, горячо любимый, и она вдруг перестала видеть радость в жизни. Начались мучительные поиски – чего, и сама толком не осознавала. Пока однажды не стала напевать, увлекшись буддизмом: «Харе Кришна, Харе Рама┘» И вдруг подумала: да что искать на стороне, ведь есть у нас своя, православная вера! С этой минуты сомнения отпали, и начался ее путь в Алатырь, о существовании которого будущая благочинная Анфуса тогда еще и не подозревала. Год назад она постриглась, и теперь руководит общиной из нескольких десятков сестер. Анфусе уже 38. Вся ее одежда, включая подрясник и черные удобные мужские полусапожки, получена со склада. Смеется: «Сама только колготки покупаю!»

По ту сторону монастыря

Матушки провожают нас по-дружески и даже соглашаются сфотографироваться, от чего поначалу категорически отказывались. Но чем ближе душевно мы становимся, тем отчетливее почему-то чувствуем пропасть, которая отделяет нас, мирских, от монастырских насельников, независимо от пола их и возраста.

Тем более что всякий раз по выходе из монастыря мы так или иначе окунаемся во вполне городской быт и шум небольшого городка уездного масштаба.

«В 50-х годах наш город был очень красивым, – рассказывает начальник отдела культуры и по делам национальностей алатырской администрации Вероника Исаева. – Повсюду были разбиты клумбы с цветами, к домам, у нас ведь процент частного сектора довольно высок, вели удобные мостки, а сами тротуары были деревянными, ну и улицы, конечно, были чистыми и ухоженными. К 90-м годам от былого порядка мало что осталось – дороги все разбиты, про палисадники перед домами никто и не вспоминал, рушились памятники архитектуры и культуры, разорялись производства, а мы все стали ждать, что кто-то, а не мы сами, должен следить за красотой города, восстанавливать исторические здания, сажать сады». Правда, тут же вспоминает Вероника: в прошлом году обратилась администрация города в республиканский центр за финансированием – краеведческому музею, единственному в городе и в своем роде уникальному, тесно, а для пристройки нужны огромные деньги. А в Чебоксарах в ответ напомнили про 131-й закон, мол, раз это ваша собственная инициатива – стимулировать тягу алатырских школьников к истории края, вы, муниципальная власть, сами на это дело деньги и изыскиваете. «Ну откуда нам такие суммы найти», – безнадежно вздыхает ответственная за культуру городка.


Бунтарский дух горожан – потомков стрельцов Ивана Грозного заставляет их сопротивляться сносу неактуальных монументов.

Мы разговаривали в здании администрации, а с улицы на нас глядел строго бронзовый Ильич. «В 96-м поступила к нам из Чебоксар директива – уничтожить все наследие эпохи социализма, – Вероника вслед за нами тоже повернулась к окну, – и памятник Ленину должен был быть ликвидирован в первую очередь. Только мы у себя в администрации решили: не должны быть Иванами не помнящими родства, и не стали этого делать. У каждого периода истории свои герои, и наши дети, а потом и внуки должны знать о них не понаслышке».

Мифы и легенды Алатыря

По словам Исаевой, Алатырю, а точнее, его жителям бунтарский дух был свойственен с самого появления города, в 50-х годах XVI века, собираясь походом на Казань, Иван Грозный отправил сюда стрельцов для защиты восточных рубежей государства. Тогда и была на этом месте сооружена крепость, взявшая название от протекавшей реки Алатырь и ставшая прародительницей города Алатырь. Те времена давно уже стали легендой, но местные жители до сих пор убеждены, что от тех далеких предков им достался и высокий рост (за все время нахождения в городе нам и вправду не попадались низкорослые алатырцы), и строптивый нрав.

С последним столкнуться не довелось, напротив, таксисты, работники общепита, прохожие и даже монахи – к кому бы мы ни обратились, все охотно и улыбчиво пускались в объяснения и чуть ли не за руку доводили до нужного места. К слову, несмотря на повсеместный дух заброшенности и неуютности, такси в Алатыре заслуживает самых высоких слов. Из любого конца города, где бы ты ни находился, в монастыре ли, бане (она, кстати, одна-единственная на город в 45 тысяч человек, остальные, как говорят, ликвидированы за ненадобностью) или просто в магазине, по местному телефону можно вызвать машину, и ровно через пять минут (было проверено неоднократно) тебя уже везут в необходимом направлении. Такса в любой конец города одна – 50 рублей. Примерно такие же смешные цены и в других общественных местах – в кафе, например, или на концерт, если в городе вдруг окажутся заезжие артисты. Специально с гастролями сюда редко кто приезжает: администрация не способна потянуть запрашиваемые столичными звездами шоу-бизнеса гонорары. Но если с концертами приезжают в Чебоксары, то по большой оказии могут и сюда приехать.

Можно, конечно, долго восхищаться дешевизной местных услуг, да только цены эти – не от хорошей жизни. Три-четыре тысячи рублей здесь считаются очень хорошей зарплатой, продукты почти все привозные и стоят почти так же, как и в столице. Малый бизнес идет с трудом, в единственном на весь город фитнес-клубе размером примерно с трехкомнатную квартиру желающих позаниматься совсем немного, несмотря на совсем небольшие цены: для школьников, например, заплати 40 рублей – и качайся хоть целый день. Хозяин Сергей Седойкин рассказывает, что хотели они с женой тут открыть и коктейль-бар витаминный, и чтоб чаи всякие ароматные желающим можно было в сауне попить, так такой вмененный налог на все это им с женой вчинили, что теперь, если кто захочет, водой и чаем угощают бесплатно, от доброты души. В Алатыре нет ни театров, ни кинотеатров – последним под кафе был куплен старейший «Плам», которому несколько лет назад исполнилось сто лет, в 10 вечера город вымирает напрочь – ни людей, ни машин, ни даже собак не видно.

Алатырь занимает первое место в Чувашии по числу онкологических заболеваний. Здесь очень высокая смертность, а почему, никто толком не знает. Начальник городского отдела здравоохранения Элла Юкрутова упоминает о двух версиях, одна из которых чернобыльская, другая, как она говорит, «что-то с водой связано». За последние три года новая проблема прибавилась – СПИД, официально стоит на учете уже 12 человек, есть и дети. Но это только из числа местных, а еще в женской тюрьме, которая предваряет въезд в Алатырь, есть спецотделение ВИЧ-инфицированных, их сюда направляют со всей России, а отсидев срок, такие женщины никуда не уезжают, здесь, в близлежащих селах, и оседают. Про это представитель горздрава рассказывает неохотно, заранее открещиваясь, что этот контингент к ним, к городу, не относится.

Понятно, что молодежь здесь не задерживается, и хотя в Алатыре и есть филиал Чебоксарского университета, после школы предпочитают поступать где-нибудь на стороне, а домой приезжают летом. Когда все в зелени и не бросаются в глаза покосившиеся фасады домишек, когда нет такой грязи, что совершенно стирает представление об асфальте, и когда от сверкающих на солнце золотых макушек церквей становится теплее на душе. Жив еще старинный город и сдаваться не собирается.

┘Мы возвращались на железнодорожную станцию в городе Шумерля на закате дня. Отец Владимир в очередной раз игнорирует наш неприятный вопрос о том, почему все-таки поезда не доходят до самого Алатыря, ведь железная дорога рядом. Он сворачивает с основной дороги в сторону деревеньки Кувакино. И среди все решительнее наступающих сумерек перед нами неожиданно открылось чудо деревянное – бревенчатая церквушка. Видно было – только-только отстроенная. «В мае освящать будем, – с едва заметной гордостью в голосе говорит отец Владимир и рассказывает о некоем бизнесмене, который захотел вернуть к жизни родное село, но, чтобы все было наверняка, начать решил именно с церкви. И люди поверили, потянулись в эти места.

...Становится совсем темно, и в свете фар мчащихся навстречу машин чтение псалтыря, запись которого наш гостеприимный водитель включил вместо музыки, совсем изолирует нас от мира. Нам непонятно, почему в город, рядом с которым проходит железнодорожное полотно, поезда все-таки не ходят. «И слава Богу, Алатырю с этим очень повезло, жить вдали от мирской суеты – это великое благо», – ни секунды не колеблясь, отвечает нам батюшка, на последних подступах к вокзалу переходя на вовсе запредельную для «восьмерки» скорость.

Москва–Алатырь–Москва

Фото авторов


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Следственный комитет рассмотрит в картине оскорбление ветеранов

Следственный комитет рассмотрит в картине оскорбление ветеранов

Андрей Мельников

На петербургского художника пожаловался патриотический паблик в соцсети

0
1294
Несистемная оппозиция разошлась по углам

Несистемная оппозиция разошлась по углам

Иван Родин

Опасных для власти объединяющих проектов не ожидается

0
1209
Заключенных заманивают на стройки века

Заключенных заманивают на стройки века

Екатерина Трифонова

Минюст готов к гуманизации уголовного закона только в интересах большого бизнеса

0
1976
Генпрокуратура утвердила обвинительное заключение по делу Сергея Фургала и его подельников

Генпрокуратура утвердила обвинительное заключение по делу Сергея Фургала и его подельников

0
626

Другие новости

Загрузка...