0
7106
Газета НГ-Политика Печатная версия

01.09.2015 00:01:20

Лев Гудков: «Налицо имитация возврата к советскому прошлому»

Общий рост цен заставляет людей сокращать потребление, экономить, переходить к резервному образу жизни

Тэги: кризис, ссср, импортозамещение, сельское хозяйство, промышленность, продовольствие, общество


кризис, ссср, импортозамещение, сельское хозяйство, промышленность, продовольствие, общество Россияне традиционно надеются на авось, на то, что экономические беды как-то сами собой рассосутся. Фото Reuters

Многим из тех, кто живет в самом сердце России, в Москве, видится, что так дальше жить нельзя. Что кризис ударил не только по кошелькам россиян, но и по психологическому состоянию нации в целом. Что политическая система обустройства страны нуждается в существенной реформации, особенно в части института преемственности власти, что никакие санкции и даже антисанкции не спасут Россию от окончательного экономического провала. Так ли это и что обо всех этих проблемах думает тот, о ком, по сути, беспокоятся или делают вид, что беспокоятся, справа и слева, снизу и сверху; тот, мнение подавляющего большинства которого составляет убедительную мощь президентского рейтинга; тот, кому в первую очередь адресованы успокоительные пилюли и мантры министра финансов, экономического развития, – да что там простые министры! – сам премьер-министр Дмитрий Медведев недавно пообещал, что с рублем в самом ближайшем будущем все будет в порядке и что российскому народу волноваться, собственно, не о чем. Что на самом деле чувствуют простые россияне, верят ли они заверениям власти о скорейшем благополучии в стране, – ответственному редактору «НГ-политики» Розе ЦВЕТКОВОЙ показалось, что более всего о нынешних настроениях в массах осведомлен Левада-Центр в лице его руководителя, доктора философских наук Льва ГУДКОВА.

– Лев Дмитриевич, какие мнения сегодня превалируют в общественных настроениях, присутствуют ли у людей ожидания перемен?

– Ощущения подобного рода скорее присущи определенным группам, сравнительно небольшим, где-то даже маргинальным, которые руководствуются своими желаниями, интересами и представлениями о состоянии общества. Если же говорить об общественном настроении в целом – оно крайне нестабильно и раздвоено, очень противоречиво. С одной стороны, налицо действительно очень высокое одобрение политики властей, правда, сейчас мы зафиксировали совсем небольшое снижение рейтинга Владимира Путина, но в принципе оно все еще на очень высоком уровне – свыше 80%. Это свидетельство достаточно серьезной поддержки действий власти, несмотря на все претензии к ней, которые сохраняются и остаются, – и в отношении конфронтации с Западом, и в отношении Украины. И вместе с тем у людей нарастает, и очень заметно, тревога по поводу экономического положения, их собственного, естественно. связанного с ситуацией в стране.

– О каких общественных группах, этим обеспокоенных, мы сейчас говорим?

– Это прежде всего образованные люди, горожане. Тенденция особенно заметна в крупных городах, как, например, Москва, Санкт-Петербург и некоторые другие, где люди острее и быстрее чувствуют ухудшение экономического положения: рост цен, инфляцию, потерю сбережений, падение курса рубля. Многие из них действительно потеряли от трети до половины сбережений в зависимости от того, в чем они их держали. И общий рост цен заставляет людей сокращать потребление, экономить, переходить к резервному образу жизни, что вызывает очень сильную тревогу и ощущение, что сделать с этим уже ничего нельзя, что они не контролируют эту ситуацию. С другой стороны – бедная периферия, для нее происходящее пока не носит драматичного характера, поскольку там меньше ощущают на себе отсутствие некоторых импортных товаров и продуктов, потому что там в гораздо большей степени пользуются отечественной продукцией, в провинции, к сожалению, уровень жизни все еще существенно ниже городского.

– Как жили бедно, так и живут, получается?

– Да-да, до них эта волна кризиса докатится только через какое-то время, пока на периферии люди хотя и ощущают, что растут цены на многое, если не на все, но определить источник и причины этого не в состоянии. А потому они винят в ухудшении своего положения Америку, спекулянтов, падение цен на нефть и прочее. Неопределенное раздражение в массах растет, но население не знает, кому предъявить претензии. В провинции люди, поскольку для них все происходящее воспринимается исключительно через телевизор, в основном высказывают свое виртуальное одобрение всем событиям, исходящим от власти и не предполагающим ни их участия в этом, ни какой-то ответственности за это.

В этих группах населения и заложен базис высокого уровня рейтинга власти в отличие от более продвинутых общественных групп, которые, конечно, понимают и цену присоединения Крыма, и дефекты нашей экономики, и то, что экономический кризис начался не в этом году, и даже не в прошлом, а еще в 2013-м или даже раньше, что это закономерное следствие самой структуры нашей экономики. Поэтому в разных средах нашего населения накапливается беспокойство, но оно по-разному артикулировано и объясняется по-разному. Тем не менее нельзя сказать, что это приводит к каким-то действиям, напротив, я бы сказал, налицо такой фатализм, смирение, связанное с усиливающимся раздражением. Люди как бы осознают, что все происходит помимо их воли и что развитие этих событий от них уже не зависит, и просто безропотно ждут, что будет дальше.

– Что-то вроде того – лишь бы не было войны, а так мы и не такое терпели, согласны и еще потерпеть?

– Именно так! Люди действительно готовы жить по нижней границе существования, не от лучшей жизни, а от предела худшего, от состояния беды – лишь бы не было войны, тогда все проблемы кажутся не очень важными. Но это, согласитесь, не совсем нормальные условия существования и оценки жизни.

– Но жизнь на грани фола, от предела ожидания беды не может долго продолжаться. Значит, должна возникать и некая потребность, пусть даже пока не осознанная или подавляемая, в переменах к лучшему?

– Реакция как раз наоборот: поскольку нельзя локализовать причину беспокойства или кризиса, с этим ничего нельзя сделать – повлиять на власти или на мировой кризис, то это приводит к эффекту сильно выраженной вымученной беспомощности. При полном отсутствии хотя бы какого-то представления о будущем, что можно что-то поменять, что где-то есть выход, вот просто «ложись и скули» – такие ощущения бессильного ожидания надвигающегося кризиса нарастают очень заметно, как я уже говорил.

– Но раз ожидают, значит, осознают, что дальше будет хуже, труднее?

– Здесь присутствует надежда, что, может, обойдется все.

– Обойдется каким образом, ваши респонденты не поясняли?

Лев Гудков: «Власть предполагает усиление возмущения у людей, а потому инвестирует существенные вложения в полицию, внутренние войска и прочие структуры».	 Фото Александра Фомина/PhotoXPress.ru
Лев Гудков: «Власть предполагает усиление возмущения у людей, а потому инвестирует существенные вложения в полицию, внутренние войска и прочие структуры». Фото Александра Фомина/PhotoXPress.ru

– Треть респондентов считает, что положение будет ухудшаться, а примерно 40–45%, по разным опросам, надеются, что обойдется все, что кризис будет не очень значительный, а еще 10–15% думают, что ухудшение будет временным, а дальше начнется только рост и улучшение ситуации, экономика перестроится, заработает отечественная промышленность после импортозамещения, и все станет нормально, хорошо. Но в положительный сценарий развития событий верит все же сравнительно небольшая часть населения. Поскольку нет механизмов обсуждения этих проблем, нет авторитетных мнений в публичном пространстве и полностью доминирует телевидение, которое либо пугает, либо убеждает: «все хорошо, верьте нам». И раз у людей нет ни информации, ни, главное, внятных и понятных стратегий выхода из этой ситуации, никто ничего и не предлагает, и большинство людей живут сегодня просто в состоянии тупого ожидания ухудшения и непонимания, что происходит и как себя вести. Денег у большинства таких населенческих групп нет – у 70% нет никаких сбережений на черный день, соответственно они живут от зарплаты до зарплаты и от пенсии к пенсии, у них нет других источников дохода, а потому только и остается, что ждать обреченно, что будет дальше.

– Давайте тогда поговорим о той части нашего общества, пусть весьма малочисленной, но которая более информирована и выражает больше беспокойства в связи с происходящим. В этой среде в последнее время возникают такие мнения, что чуть ли не нарочито власть расшатывает и без того неустойчивую ситуацию, если иметь в виду недавние «новации», связанные с платой за капремонт, который непонятно когда состоится, со штрафами по любому поводу, с безнаказанными арестами за малейшую провинность, с уничтожением продуктов, наконец. Некоторые оппоненты власти всерьез пытаются убедить остальных, по крайней мере в социальных сетях, что эти репрессивные меры вводятся сверху сознательно, чтобы убедиться, до каких пределов можно доходить. В опросах такие ощущения присутствуют?

– Нет, идея, что власть сознательно доводит страну до края, этого нет, есть ощущение абсурдности происходящего и есть понимание того, что власть демонстративно цинично показывает свою волю, свою готовность сделать то, что она считает нужным. В том числе и через демонстративное уничтожение продуктов, которое вызывает довольно сильное осуждение в обществе: 48% в той или иной степени воспринимают это достаточно негативно и раздраженно. А 40%, впрочем, одобряет это или поддерживает эти меры, это у нас за 7 августа данные. Но если посмотреть, как распределяются эти мнения, картина становится совершенно ясной: 74% москвичей резко против этого, в то время как на селе – только 32%. Это значит, что на селе эти в основном деликатесные продукты и так недоступны, и они не пользуются этим. А москвичи как представители наиболее обеспеченных групп населения в России это осознают. К тому же они горожане, всегда сидели на всем привозном, импортном.

– А если взять возрастные группы, ведь наверняка в поколении более зрелых людей к этому отношение сильно выраженное негативное. Люди в солидном возрасте пережившие если не войну, то по крайней мере голодные 90-е годы, знают цену хлебу и другим необходимым продуктам.

– Если рассматривать по возрасту, то среди самых молодых, до 30 лет, одобряют уничтожение продуктов 39%, среди самых пожилых – 38%. Не одобряют: среди молодых – 42%, а среди старших – 50%. То же самое, если учитывать образовательный фактор: среди людей с высшим образованием – 52% не одобряют, а среди людей со средним и ниже среднего – 43–44%. Нельзя сказать, что радикальное различие, но некоторая отличительная степень все же присутствует.

– А те, кто одобряет подобные действия власти, эти люди поясняли, почему они это одобряют?

– Отвечают, что одобряют, потому что поддерживают в целом политику властей. Но когда мы спрашиваем, как лучше было бы поступить с санкционными продуктами, то там, конечно, ответы очень сильно меняются: за уничтожение выступает только 15%. И понятно, здесь начинают присутствовать более человеческие варианты ответа – передать в детдома, приюты, в больницы, нуждающимся пенсионерам, в многодетные семьи, инвалидам либо благотворительным организациям, бездомным вплоть до «голодающим в Африку». Куда-нибудь, но не уничтожать. Или бездомным.

– Но все-таки это не ответ на вопрос: зачем это власть делает так демонстративно, показушно и нарочито?

– Я уже говорил, что это – демонстративное проявление своей силы со стороны власти. Это органично для нее, когда кортеж высших лиц по дороге заставляет других водителей по нескольку часов стоять и ждать, пока он проедет. Но я не думаю, что это делается сознательно, чтобы вызвать раздражение. Власть просто делает то, что считает нужным, да, демонстративно, да, нагло, но не нарочито.

Взять тот же очень жестокий приговор Сенцову и одновременное, в тот же день, освобождение Васильевой, что вызвало крайне сильное возмущение у людей, 69% крайне отрицательно отнеслись к ее освобождению, только около 8% поддерживали бы. Мы этот опрос проводили накануне освобождения экс-чиновницы. То есть общая реакция – это реакция возмущения. Тем более что все происходило на фоне развернутой очень мощно информационной кампании по дискредитации экс-министра обороны Анатолия Сердюкова, мы помним, как вся пресса и даже телевидение говорило об огромных коррупционных махинациях в Минобороны, и все спустить на тормозах, это, конечно…

– Разве это не наносит ущерб политическому имиджу первого лица в стране, Владимиру Путину?

– Я считаю, явный ущерб будет, но он все равно не перевесит положительных процентов в его сторону. Тем более что ответственность за такое решение наверняка перенесут на судей, еще на кого, но не на Путина, конечно. Да и забудут, в конце концов, скоро эту историю.

– Мы опускаемся все ниже, до каких-то пределов, до какого-то дна, которым грозит или, наоборот, успокаивает господин Улюкаев, а потом что? Куда мы придем, где мы, включая очень сознательных горожан и сельских пока еще безразличных людей, окажемся? В советском прошлом с его фактически тоталитарной системой жизни?

– Не думаю, что мы возвращаемся в советское прошлое. Скорее это такая имитация подобного возвращения. Восстанавливается некая стилистика, но не реальное отношение ко всему тогда существовавшему. Потому что, какой бы ни была стилистика или, точнее, призыв к ней, никто не хочет отказываться от собственности, от прочих благ, а это заставляет идти на некоторые послабления режима.

Но при этом власть предполагает усиление возмущения у людей – и протестных настроений, и массового недовольства, а потому уже несколько лет она инвестирует существенные вложения – и финансовые, и социально-бытовые – в полицию, во внутренние войска, это своего рода покупка лояльности этих структур. Готовится власть к массовым выступлениям и законодательно, и чисто организационно, отсюда и всякого рода тренинги подавления массовых беспорядков и многое другое, что мы видели по телевизору. Но само по себе общество не готово к публичным и политическим выступлениям: нет организации, нет каналов, которые могли бы их консолидировать, и в этом смысле нет никаких средств и возможностей для придания этим внутренним протестам более оформленной ясной и практической формы.

– Даже в сравнении с 2011-м и началом 2012 года, когда массовые протесты случились несколько неожиданно даже для тех, кто их пытался организовать?

– Пока да. Все социологические замеры показывают снижение готовности к протестному участию. Подчеркиваю, снижение готовности, а не вероятности протестов. Здесь двойственные результаты: люди говорят, что массовые выступления возможны, но сами не готовы принять в них участие. Это интересная вещь, это как бы барометр показывает приближение бури, но пока ты не знаешь, как на это реагировать. До тех пор пока люди не почувствуют, что у них отбирают последнее, не жирок, образовавшийся за годы начала нулевых, а реально последнее, когда власть полностью потеряет свой авторитет, вот тогда действительно могут начаться массовые выступления, и не исключено, что события будут развиваться чрезвычайно быстро. Потому что никаких механизмов переговоров, компромиссов, обсуждения вариантов другой политики – сегодня всего этого в российской внутренней политике нет. Все эти варианты подавлены и пока невозможны.

В этом отличие от выступлений 2011–2012 годов – тогда еще была некоторая иллюзия, что через массовые протесты можно действительно добиться каких-то изменений, какого-то результата. Но тогда же – именно в силу неспособности выработать нормальные цивилизованные формы обсуждения и решения этих проблем и институциональных реформ – и наступило это ощущение депрессии и беспомощности. Это был важный и очень депрессивный фактор. А сейчас это все гораздо больше усугубилось и усилилось.  


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


«Роснефть» правильно ответила Минфину США иском, уверен глава ИМЭМО РАН

«Роснефть» правильно ответила Минфину США иском, уверен глава ИМЭМО РАН

Евгений Солотин

Рассчитывать на объективность суда сложно, но громкие заявления американских чиновников нуждаются в публичном обсуждении

0
220
Боевой разворот Анкары

Боевой разворот Анкары

Василий Иванов

Турецкие ВВС лавируют между Вашингтоном, Киевом и Москвой

0
387
Одесский привоз, киевский конфуз и польский аншлюс

Одесский привоз, киевский конфуз и польский аншлюс

Владимир Зеленский передает Украину в доверительное пользование Польше

0
637
Оппозиционеры опасаются второго вала уголовных дел

Оппозиционеры опасаются второго вала уголовных дел

Дарья Гармоненко

Иван Родин

Законодательство по борьбе с противниками спецоперации укладывают в логику статьи 58 УК СССР

0
507

Другие новости