0
4935
Газета Non-fiction Интернет-версия

15.05.2014 00:01:00

Сталин, Святая Анна и прочие гертруды

Тэги: катаев, 30е годы


катаев, 30-е годы Старик Саббакин понял бы… Фото Владимира Захарина

Валентин Петрович Катаев (1897–1986), прозаик и поэт, все-таки не был оценен по достоинству. Ни при жизни, ни посмертно. Хотя формально классиком русской советской литературы (термин «советская» можно бы и отбросить, употребляю его как категорию времени) стал давным-давно. Нет, конечно, официальных наград и званий Валентину Катаеву хватало. В годы Первой мировой войны молодой офицер – кавалер двух (!) Георгиев и ордена Святой Анны IV степени. А в советские времена – Сталинская премия, три ордена Ленина, ордена Трудового Красного Знамени и Октябрьской революции, звание Героя Социалистического Труда, которое иронически именовали Гертруда…

Но, кажется, все эти государственные почести не слишком-то радовали самолюбивого писателя; коллеги-завистники, презираемое им литературное начальство гением его явно не считали. Валентина Петровича куда больше волновало собственное место в неофициальной табели о рангах среди великих современников и друзей. До поры до времени старик Саббакин (псевдоним Катаева гудковских времен) помалкивал на эту тему, и только в преклонном возрасте высказался прямо, по-стариковски. В «Алмазном венце».

Он являл миру разные лики: помогал Мандельштаму и заклеймил Пастернака. Осуждал Лидию Чуковскую и голосовал против исключения Александра Галича из Союза писателей. Выступал против своего друга Зощенко, говорил гадости о Твардовском… О неблаговидных поступках Катаева, его цинизме и приспособленчестве не упоминал только ленивый. Но что нам нынче до того? Очевидно и бесспорно одно: Катаич, как приятельски называл его Маяковский, обладал громадным талантом, которому завидовали. И не зря Дмитрий Быков без обиняков заявляет: Валентин Петрович Катаев был лучшим советским писателем. И убежденно мотивирует свой тезис: «При всем том Катаев был гением, что очень трудно сочетать со званием лучшего советского писателя… Ничего выше, чем его поздняя «мовистская» проза, в Советском Союзе времен так называемого застоя не печаталось».

книга
Сергей Мнацаканян.
Великий Валюн, или
Скорбная жизнь
Валентина Петровича Катаева:
Роман-цитата.

– Алматы: Шелковый путь, 2014.
– 520 с.

Сегодня кажется странным и необъяснимым, что никто из писателей или литературоведов не написал серьезного беспристрастного исследования о жизни и творчестве одного из самых талантливых, если не сказать сильнее, литераторов ХХ века. Есть, разумеется, книги вроде превосходного комментария «В лабиринтах романа-загадки» Котовой и Лекманова или «Валентин Катаев. Размышления о Мастере и диалоги с ним» Галанова. Но это работы, при всех их достоинствах, субъективно-апологетические или историко-филологические. Дерзновенную (и плодотворную!) попытку предпринял московский поэт, прозаик и мемуарист Сергей Мнацаканян. Его произведение, названное «Великий Валюн, или Скорбная жизнь Валентина Петровича Катаева», – не обычная биография в стилистике серии «Жизнь замечательных людей», а хронологически выстроенный, тщательно воссозданный свод свидетельств современников Катаева, его друзей и недругов, завистников и выпестованных им молодых литераторов.

Здесь как доброжелатели Катаева, так и его непримиримые оппоненты, такие, например, как сын Катаева Павел, обиженная им Лидия Чуковская, поэт Семен Липкин, Станислав Рассадин, Бенедикт Сарнов, Наталья Иванова, мемуарист 60-х годов ХХ века Миндлин, фрагменты дневниковых записей Чуковского, Лили Брик, письма Пастернака, мемуарные фрагменты Антокольского, Кожевниковой о Юрии Олеше и многочисленные высказывания самого Юрия Карловича, посвященные его другу-«демону»…

Выскажу догадку, она, правда, лежит на поверхности: образцом для Мнацаканяна были труды Вересаева «Пушкин в жизни» и «Гоголь в жизни». Это вроде бы бесстрастное, «лоскутное» повествование, в котором наплывают друг на друга, чередуются воспоминания, письма, статьи, создает эффект стереоскопичности портрета Валентина Петровича. Техника с тех пор шагнула далеко, так что вернее было бы говорить о голографическом изображении. Потому что метод, избранный Мнацаканяном, позволяет почувствовать аромат и звуки изменчивой и тревожной эпохи, показать ее формат, действующих лиц и ощутить совершенно живой, реальный до осязаемости образ классика с только ему присущими особенностями речи, юмором и самоиронией, непостижимыми изгибами характера…

«В нем сходились крайности, – замечает Мнацаканян. – Его ненавидели почвенники – за плеяду писателей, взращенную им в «Юности». Его презирали эмигранты за статьи о Ленине, которые, казалось, незачем было писать прославленному и влиятельному прозаику. Его ненавидели либералы за неожиданно вынутый из писательского стола козырь под именем «Уже написан Вертер».

Не станем гадать, какие либералы возмущались «Вертером»; Наталья Иванова утверждает, что своей повестью, не оставлявшей сомнений в его почти физиологической ненависти к большевизму, Великий Валюн плюнул в душу шестидесятникам.

Оно и немудрено. В годы Гражданской войны повоевавший на стороне белых, Катаев несколько месяцев провел в одесской чрезвычайке, ожидая расстрела. Чудом спасся и будучи, как он сам выразился, мальчиком сообразительным, стал верой-правдой служить коммунистической власти…

* * *

Катаев, притом что он боялся, по его словам, рассердить начальство, искал собственный стиль общения с властью, порой перебарщивая в развязности, но в основном благополучно лавируя. Мнацаканян приводит обширный фрагмент из «Романа-воспоминания» Анатолия Рыбакова. В ЦК КПСС состоялось обсуждение кинофильма «Закон жизни» по сценарию упомянутого Александра Авдеенко, который чем-то рассердил Сталина. Доходит очередь до Валентина Катаева. Не успевает он закончить первую фразу, появляется Сталин и начинает говорить. Закончив речь, так же тихо удаляется. Катаев вновь произносит все ту же фразу, и опять появляется Сталин, и опять говорит (о роли рабочего класса, о шахтерах). И в третий раз повторяется ситуация. Высказавшись, Сталин обращается к Катаеву: «Извините. Можете продолжать». На что Валентин Петрович отвечает: «Мне незачем продолжать. Вы за меня все сказали». Наглость слов, брошенных вождю, потрясла Александра Фадеева, который устроил Катаеву разнос, но уже наедине…

Говорят, Валентин Петрович был вхож к всесильному идеологу Суслову, который ему якобы покровительствовал. Кто знает, с чьего благословения Катаева назначили главным редактором журнала «Юность», уж не того ли самого Суслова? Так или иначе, Валентин Петрович создал и возглавил один из лучших «оттепельных» журналов.

Сергей Мнацаканян цитирует поэта Петра Вегина.

«Аксенова «проглядели» и цензоры, и партийные руководители от литературы. Великий хитрец и приспособленец Валентин Петрович Катаев, тогдашний главный редактор «Юности», понимал, что он делал, поставив свою подпись на рукописи Аксенова перед тем, как отправить ее в печать. Вечное спасибо ему за это! И за многое другое, за многих других прозаиков и поэтов, «мовистов», как он их называл и которых выпустил из заплесневевшего кувшина советской реальности как стайку молодых джинсовых джиннов, загнать которых обратно было почти невозможно».

Те времена вспоминает и Анатолий Гладилин.

«Через два месяца книга была окончена, и я отнес ее в журнал «Юность», который действительно печатал тогда довольно молодых авторов. В те времена сорокалетние считались почти молодыми ребятами. А мне на тот момент было двадцать… И вот очередной мой приход в редакцию. Захожу к Мэри (заведующая отделом прозы Мэри Лазаревна Озерова). Она говорит: «Толя, Катаев сказал, что под конец он даже всплакнул… Сказал, что прекрасная вещь и вас будут печатать в 9-м номере».

* * *

С удовольствием цитировал бы еще и еще все то, что сообщает в своей книге Сергей Мнацаканян. Ему-то повезло! Он встречался с Валентином Петровичем, хоть и коротко, но был с ним знаком.

«Давным-давно задумал я разобраться с жизнью этого незаурядного человека с немного хищным и отчасти брезгливым выражением лица, понять, как он прошел свой путь, чтобы, выкручиваясь из всех перипетий эпохи, сохранить талант и «глазомер простого столяра»?.. Он собеседник на пиру бессмертных. Только и всего».

И заканчивает свою книгу Мнацаканян вполне по-катаевски, во вкусе «Алмазного венца», с некоторой долей мечтательности, элегически.

«Иногда мне представляется, как в неких надмирных сферах неторопливо прогуливаются в своем небесном Переделкине Валентин Катаев и Семен Липкин. Увидев их, Вениамин Каверин переходит на другую сторону улицы, чтобы не здороваться с Катаевым. Издалека к ним приближается Корней Чуковский… Понимая, что смирение пуще гордыни, Валентин Петрович встает на колени перед Михаилом Зощенко, бесконечно испрашивая прощения за очередное предательство. А Надежда Яковлевна Мандельштам опять благодарно вспоминает, как поэта Осипа Мандельштама с «беженкой подругой», всегда голодных, приглашал пообедать процветающий прозаик Валентин Катаев…»


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Российская Фемида иногда будет признавать свои ошибки

Российская Фемида иногда будет признавать свои ошибки

Екатерина Трифонова

Поправки в закон о статусе судей дифференцируют дисциплинарную ответственность

0
464
На пленуме ЦК КПРФ разоблачили философа Ильина

На пленуме ЦК КПРФ разоблачили философа Ильина

Дарья Гармоненко

Зюганов ставит перед партией задачу сплотить левые антифашистские силы

0
512
Опасность применения ядерного оружия опять становится фоном СВО

Опасность применения ядерного оружия опять становится фоном СВО

Владимир Мухин

Действия Украины выглядят как попытка перейти очередную красную линию РФ

0
599
У Путина на следующей неделе планируется заседание Совета по нацпроектам

У Путина на следующей неделе планируется заседание Совета по нацпроектам

0
214

Другие новости