0
7893
Газета Non-fiction Печатная версия

17.11.2016 00:01:00

Красавец и чудовище

Один эпистолярный роман еврея и немки

Игорь Бондарь-Терещенко

Об авторе: Игорь Евгеньевич Бондарь-Терещенко – поэт, литературовед, драматург, арт-критик.

Тэги: поэзия, война, письма, любовь, нацизм, евреи, суицид, хайдеггер, париж, эмиграция


поэзия, война, письма, любовь, нацизм, евреи, суицид, хайдеггер, париж, эмиграция Где любовь, там страсти, преграды, насилие...Кристиан ван Ковенберг. Трое юношей и черная женщина. 1632. Музей изящных искусств, Страсбург

По нынешним временам публикация книги писем с названием «Время сердца» выглядит вполне уместно в контексте какого-нибудь международного Дня влюбленных. Ну, или праздника имени Клары Цеткин, то бишь Международного женского дня 8 Марта. Впрочем, для того ли разночинцы рассохлые топтали сапоги, а замечательные переводчики Татьяна Баскакова и Александр Белобратов трудились над перепиской черновицкого поэта с немецкой писательницей, которая длилось почти четверть века, чтоб мы предали законы не джунглей, но жанра?

Ведь как бы там ни было в истории диалога, начавшегося в немецких лагерях перемещенных лиц в 1948 году и закончившегося осенью 1961 года в Париже, но любовные отношения между двумя выдающимися немецкоязычными литераторами ХХ века – евреем из Черновцов Паулем Целаном и венской красавицей Ингеборг Бахман – вполне укладываются в эпистолярную коллекцию знаменитостей вроде Джона Леннона и Йоко Оно. В контексте же самого жанра прекрасная болезнь, затянувшаяся между адресатами, имела разные формы: лихорадочная активность, вялотекущие паузы, экзальтированные «должен все-таки просить тебя в ноябре не приезжать». И хоть минималистских открыток вроде «Дыши!» в стиле упомянутых Джона и Йоко наши герои друг другу не слали, зато поэт-сюрреалист Целан мог заявить своей возлюбленной: «Ты – словно фен». Но это не в смысле ее пылких писаний, а просто поэту иногда позволительно мучить любимую женщину, которая потом обязательно опишет эти мучения в своей книжке, о чем чуть ниже. А пока что Бахман – Целану: «Три месяца назад кто-то неожиданно подарил мне книгу твоих стихов. Я и не знала, что она вышла. Было такое чувство… земля под ногами стала невесомой и поплыла, а рука моя слегка, совсем чуть-чуть, задрожала. А потом снова очень долго не было ничего».

Кстати, подаренная книга Целана 1948 года называлась «Песок из урн», и это, наверное, не переводческий каприз, ведь в урнах случается как раз пепел, но алмаз здесь в другом. Данная переписка – это не «сезонное» явление, а фундаментальный документ новейшей истории литературы с примечаниями-вздохами, приложениями-камланиями и прочей дидактикой вроде прикрепленных к основному корпусу книжки писем от жен-мужей-любовников (к примеру, немецкого классика Макса Фриша, с которым была близка Бахман) – летящих, по Пастернаку, воздушными путями уже после смерти наших героев. Вот только отчего, спросим, речь вновь о страданиях, ведь война уже закончилась, лагеря для беженцев расформированы, поскольку запасы их европейских хозяев истощены, и будущие знаменитые эмигранты отправились на дальнейшие вольные хлеба в Америку-Австралию, а герой данного эпистолярного романа вообще переехал в Париж?

С одной стороны, разница в социальном происхождении, несхожие творческие концепции, семейные преграды, взаимные кризисы – вот то, что отнюдь не способствовало сближению двух сердец. Еврей Целан сбежал от красной чумы советских «освободителей» из некогда австро-венгерского края, немка Бахман была воспитана в духе нацистской идеологии – о какой общности интересов можно было говорить? Вот уж воистину «любовь прекрасна, как смирительная рубашка». Тем не менее, как подсказывает история, стихи писались даже после Освенцима, а пресловутый комплекс вины, популярный среди немцев послевоенного поколения, склеил культурную ауру отношений, став предвестником будущей эпохи политкорректности.

С другой стороны, герои этой истории, говорят, видели мир перпендикулярно документальной реальности, поскольку были поэтами в душе и сердце. Любовь начинающей поэтессы к «автору важнейшего немецкого поэтического сборника последнего десятилетия», как писали тогдашние газеты о Пауле Целане, случилась на фоне отдыха европейской культуры от утомительной сверхреальности. То есть когда отгремела идея национал-социализма, умноженная на философскую «смерть Бога» и у литераторов наконец-то появилась возможность переобуться в домашние туфли локальных ценностей: маковый цвет, которым Пауль засыпал комнату своей возлюбленной, ее кокетство в письмах вроде «я люблю тебя и не хочу тебя любить, это слишком много, и слишком тяжело, однако прежде всего я люблю тебя». Позднее все это претворится в постмодернизме, но пока что Целан просит корреспондентку писать кратко, чуть ли не в стиле фронтовых реляций, но та уже почувствовала вкус «живой» жизни, заигрывая с конкретикой на нескольких листах очередного письма с обязательно вложенными стихами: «Как только у меня появится время, я смогу приехать на несколько дней». Впрочем, времени на выяснения сердечных отношений потребовалось гораздо больше.

книга
Время сердца:
переписка
Ингеборг Бахман и
Пауля Целана
с приложением переписки
между Паулем Целаном и
Максом Фришем,
а также между
Ингеборг Бахман и
Жизелью Целан-Лестранж /
 Пер. с нем. Т. Баскаковой,
А. Белобратова.
– М.: Ад Маргинем Пресс, 2016.
– 416 с.

Наверное, неудивительно, что в результате Целан, как известно, покончил с собой, бросившись в Сену. Зато Бахман, эта «морская нимфа с волосами ангела, которая беспрестанно курила и разговаривала шепотом, вздрагивая от каждого телефонного звонка», уже в 60-х продолжала заигрывать с реальностью, работая над циклом романов «Виды смерти», в одном из которых (а именно в «Малине»), описала своего любимого. Правда, одинокий и целомудренный румын-эмигрант Целан превратился здесь в эмигранта-венгра Ивана, о котором героиня романа сообщала, что «Иван вернул мне способность смеяться», «Ивана я не боюсь, даже если он заламывает мне руки за спину и не дает мне двигаться», и «благодаря Ивану, которому нужна игра, я выучила массу бранных слов», а также «пообещала Ивану надевать только такие платья, которые делают меня красивой и счастливой», но по крайней мере с травматическим национал-социализмом точно было покончено.

Вообще-то и эпистолярный роман между Бахман и Целаном, и собственно «Малина» – чтение не из легких: можно доплыть до середины и не узнать, кто же такой этот Малина и чего добивается автор и героиня от своего адресата. Какие-то письма, коты, смешные влюбленности... Если бы не предыдущая переписка двух сердец, то сочинение Бахман можно было бы назвать феминистским. Ведь попросил же как-то Хайдеггер уважаемую писательницу состряпать на пару с Целаном стишок в честь его 70-летия. И что же? Оба отказали. Наверняка еще и смеялись после этого, покуривая в постели. А ведь для еще одной знаменитости, Нелли Сакс, – написали! Причем именно дуэтом.

На самом деле феерический роман Ингеборг Бахман «Малина» является ее высшим достижением, фиктивной биографией и увертюрой к циклу произведений под названием «Виды смерти». В этом длиннющем эпическом творении, написанном безжалостным психоаналитиком и философом, содержится бесконечное множество способов истребления собственного Я и столько же способов познать женскую психику с ее глубоким подсознательным. Или не таким уж глубоким? И все это украшено музыкой, снами, цитатами из Шекспира-Флобера и абсурдными телефонными монологами в духе Жана Кокто.

По мнению автора, читать эту книгу следует по-разному: сегодня не так, как завтра, а  «Штерн» по поводу выхода «Малины» в 1971 году вообще писала, что «Бахман отважилась сделать клинический случай раздвоения личности литературной сенсацией». Намекая как раз на нелитературный успех произведения, созданного бывшей сотрудницей психбольницы. А нормальные люди писателей не интересуют! Кому нужны те, кто, рискнув однажды отбиться от отары и отведав воли, возвратились назад, подчинившись безошибочному инстинкту? Об этом Бахман вопрошала в своей пьесе «Добрый Бог Манхэттена», чьими персонажами были... белки. Мол, что с них взять – с тех, кто укротил в себе и без того неяркий огонек влюбленности, превратив его в терапевтическую процедуру против одиночества – брачный союз и совместный экономический интерес!

Наверное, поэтому и в романе «Малина», и в письмах Бахман к Целану мы сталкиваемся с нетрадиционной любовью к мужчине, которая воплощает в себе классическую любовь к жизни. Правда, раздвоенную, поскольку героиня романа попеременно желает то Малину, то Ивана, то мира во всем мире. В принципе это тоже неудивительно, учитывая монографию Бахман о Мартине Хайдеггере, а также ее увлечение философией Людвига Витгенштейна, ну и любовные романы – сначала с Паулем Целаном, а после с Максом Фришем. К тому же Малина для героини романа – это олицетворение бытового фашизма (любит и поддерживает финансово), в то время как Иван – не любит и использует... Но это, кажется, уже совсем другое, это из «Ночного портье» Лилиан Кавани, когда чем меньше женщину мы больше, тем больше меньше она нам.

Как бы там ни было с арифметикой будней, но в сухом остатке имеем двести корреспонденций двух любящих сердец. Они слали друг другу валентинки, поцелуи и другие нежности, о которых мы иногда вспоминаем, посылая друг другу то лаконичные эсэмэски, то сдержанные мейлы, куда, оказывается, порой можно вместить целую историю... ну, современной литературы.

Харьков


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Герои рождаются на полях сражений

Герои рождаются на полях сражений

Олег Фаличев

А обыватель следит за медийными клоунами

0
285
Атомный зонтик Лукашенко

Атомный зонтик Лукашенко

Дмитрий Литовкин

Белоруссия получит носители ядерного оружия

0
315
Две сотни подлодок Юрия Кормилицина

Две сотни подлодок Юрия Кормилицина

Владимир Карнозов

Генеральный конструктор отмечает 90 лет со дня рождения

0
232
Реальное изделие для реальной войны

Реальное изделие для реальной войны

Сергей Кетонов

В России создано самое мощное неядерное оружие в мире

0
270

Другие новости