Многоточие зрения

ЗАГАДКА для знатоков французской философии: наиболее влиятельный и серьезный мыслитель после Бергсона и до Делеза, но - не Сартр. Здесь, конечно, могут быть разные мнения, но, думается, большинство поклонников французской мысли назовут Мориса Мерло-Понти. "Знаки" - это сборник работ автора уже изданной у нас знаменитой "Феноменологии восприятия". Две трети текстов, составляющих этот сборник, тоже уже издавались у нас в книге "В защиту философии". Не было там только статей, посвященных Монтеню, Макиавелли, Эйнштейну, "Заметок" и доклада "Человек и его злоключения". Почему Эйнштейн по стилю своего мышления остался все-таки классиком и не принял идей Бергсона, каков подлинный смысл Гуссерлева солипсизма, что значила дружба для Монтеня, как отреагировал Матисс на ускоренную киносъемку собственного творческого процесса - в книге Мерло-Понти читатель может найти ответы на массу подобных вопросов.

Вообще же в "Знаках" рассматривается отнюдь не только типичная для Мерло-Понти феноменологическая проблематика: восприятие, телесность, язык и прочие до-рефлексивные слои так называемого дикого опыта. Прежде всего на сцену здесь выходит ее величество История, которая и восприятие формует, и на язык накладывает свой неизгладимый отпечаток, и с телами иногда может обходиться самым непредсказуемым образом. Взять хотя бы "Заметки", наглядно демонстрирующие политическое измерение честного философского мышления. Соредактор (совместно с Сартром) журнала левой - не коммунистической - интеллигенции "Temps Modernes", Мерло-Понти буквально под микроскопом рассматривает здесь период 50-х гг. в нашей стране победившего социализма. Перед нами пример настоящей философской рефлексии, сама возможность которой была уничтожена у нас на корню; взгляд "оттуда", брошенный с надлежащей дистанции. Впрочем, эта дистанция обнаруживает себя во всей своей двусмысленности. Выигрывая в целостности видения, Мерло-Понти подчас явно проигрывает в непосредственности, которая едва ли достижима для взгляда извне. Вместо этой желаемой беспредпосылочности местами бросается в глаза какая-то розовая наивность западного интеллектуала. Отсюда легко предсказуемое недоумение читателя при чтении таких, например, строк: "...из личной жизни Ленина и Троцкого известно, что они были людьми классического духа... <Ни у того, ни у другого> нет ни одного слова, которое грешило бы против разума, которое не было бы адресовано людям всех стран и не помогало бы нам понимать, что происходит с нами. И после стольких озарений, разумных решений и понесенных жертв - десять миллионов советских граждан, подвергнутых высылке..." (Действительно, какая, казалось бы, здесь связь?!)

Эти "Заметки" хороши, наверное, прежде всего тем, что внимательному и вдумчивому читателю предоставляется возможность озадачиться чисто феноменологической проблемой относительности любого видения. В самом деле: почему мы сейчас, глядя, вроде бы, "туда же", куда смотрел Мерло-Понти пятьдесят лет назад, видим тем не менее совсем другое? В терминологии самого феноменолога: Видимое и Невидимое вдруг оказываются на одной плоскости ленты Мебиуса (а не одно позади другого); классическое Meinung (то есть всего лишь Мнение) внезапно обнаруживает себя по уши в водовороте "теней", "отсветов" и "эскизов" реальных вещей, а единство Смысла (пресловутое Гуссерлево Пра-мнение) оспаривается теперь множеством Перспектив его данности. И все это - в подвижной среде Истории и Политики, где микроскопичность анализа рискует в любой момент обернуться близорукой и предвзятой телескопичностью... А вообще, все это было в те далекие времена, когда французские интеллектуалы еще искренне верили в "ангажированность". Где теперь те времена?

В целом обращаешь внимание на то, что в книге собран очень неоднородный по рангу и весу материал. Все тексты можно разбросать по трем разделам. "О феноменологии языка", "Сам себя созидающий Бергсон", "От Мосса к Леви-Строссу", "Философ и его тень" (о Гуссерле) и "Косвенный язык и голоса безмолвия" - это скрупулезный и предметный анализ.

"Эйнштейн и кризис разума", "Читая Монтеня" и "О Макиавелли" - скорее со-размышления в тени великих, выполненные в стилистике комментария. И, наконец, последняя группа текстов - вольные размышления "на тему" и "по поводу", общие рассуждения "обо всем понемножку", всякая всячина. По моему мнению (субъективному, конечно, но другого у меня нет), это наиболее скучная часть "Знаков". Показателен здесь текст под странным названием "Всюду и нигде" - какие-то вымученные потуги на возвышенные медитации обо всем и ни о чем. С определенной Перспективы все это вполне может показаться так и не реализовавшимися попытками поставить проблему. Философия и христианство, западная философия и Восток, философия и не-философия - вот темы этого дискурса в жанре "мыслию по древу", который был бы невозможен без старомодной веры в некую единую "философию вообще". Несколько размытое изложение, незавершенность вопросов, вечная непримиримость противоречий, абстрактные спекуляции. Если при чтении этих работ у кого-то появится впечатление, что такой Язык мало чем отличается от Голосов Безмолвия самого бытия, я с ним согласен. Тем выгоднее эти работы оттеняют остальные, где Мерло-Понти предстает мастером детальных описаний непосредственного опыта.