Хянго белой зимы

Ли Кю-Хён. Отправляясь снова. – Сеул: Пушкинский дом, 2009. – 112 с.

Корейская поэзия отличается от китайской и японской, хотя отличия и не слишком приметны. Корейская внутренне так же графична, как и китайская. Так же верна своему долгу и господину, как японская. Но при всем при том – это заметно и в современной, и в древней корейской поэзии – она дивным образом смешивает то, что соединять не принято: будничное и вечное, хозяйственные дела и высокие помыслы, солоноватые шутки и трепетную полетность. Жестковатая огранка нежнейших чувств, небывало цепкие корневища устремленной ввысь души (вот уж не случайный звук – «Корё каё», «песни Корё») – таковы первые, пусть и беглые ощущения от корейской поэзии.

Все отличия и преимущества корейского стиха поэзия господина Ли Кю-Хёна впитала плотно, сладко. Вот строфа из стихотворения «80 дней в России»: «Долгие-долгие холода, тысячи лет подряд/ пробирающие до самого сердца,/ За суровостью скрыты нежные души,/ создавшие великое искусство,/ Люди, заботливо сажают яркие тюльпаны/ синим весенним днем,/ Читают стихи Пушкина и переполняют концертные залы».

А вот еще одна грань корейского стихосложения: «Заветная во мне есть комната одна./ Душою до краев наполнена она./ Порою/ Чувства удержать не в силах,/ Прошедшего/ Вздымается волна...»

Так и кажется: как волшебную шкатулку, возит за собою по свету автор заветную комнату! Приехал в Бразилию, отомкнул – и Бразилия озарилась невиданным утренним спокойствием. Приехал в Индию – то же самое. Чуть было не написал: «Приехал в Россию – опять то же». Однако по прочтении «русского цикла» ясно: здесь, в России, выходя из заветной комнаты, поэт замирает и подолгу стоит на пороге. Простор! «Поднялся я ввысь, где луны половинка/ Так близко, рукою коснуться хочу,/ В ночи над Сибирью разлито сиянье,/ Я к этому свету навстречу лечу,/ Но не сокращается расстоянье.../ Луна все та же, и вчера, и ныне,/ И неизменны чувства к ней, как прежде,/ При лунном свете/ Все прошлое мое так ясно видно...»

Милый восточному сердцу пейзаж. А.К.Саврасов. «Лунная ночь». 1853 год. ГТГ

«Отправляясь снова» – вторая книга господина Ли Кю-Хёна. Первой не читал, но знаю: вторая книга поэта – самая трудная. Вчитавшись, понял: здесь трудности преодолены еще до текста – они преображены самим мировоззрением автора. Не отстраненная от жизни, отшельническая поэтика «рек и озер», требующая набора условностей и нечасто обновляемого ритуала, а поэтика дня сегодняшнего, с новыми сочетаниями образов и новой ритмикой, стали путеводной звездой книги.

Тут, конечно, постарались переводчики – директор Пушкинского дома в Сеуле госпожа Ким Сон-Мён и наша соотечественница, живущая в Корее, Лариса Писарева. Им удалось показать перекличку современного поэта не только с традиционными корейскими жанрами «хянга» (песни родной стороны) и «сиджо» (трехстишия), но и перекличку с русским стиховым мелосом – в первую очередь с лирикой Пушкина. Переводы требуют дальнейшей шлифовки, но это вполне достижимо.

Зато как зримо начинает проступать невозможная раньше русско-корейская стиховая спайка в «Первом снеге»: «...Белоснежной русской зимы/ Пейзаж неземной,/ Обочины мокрых дорог/ Оторочены белой каймой./ За гулом машин исчезает снег,/ Клубится белесый туман./ От первого снега/ Я счастлив и пьян».

Осень ли со снежком, весна ли с грязцой сияющей – так и кажется: человек средних лет, коренастый, подвижный, с просветленным лицом и мягкими движеньями рук, ожидает на пороге «корейской комнаты». К сожалению, портрета господина Ли Кю-Хёна в книге нет. Но, возможно, эти краткие заметки и станут штрихом к портрету корейского поэта – к портрету, который будет обязательно помещен в крепкую рамку русско-европейской и русско-азиатской традиции.