Ода грекам

Сократ учил довольствоваться малым. Римская копия бюста философа в Лувре. Фото с сайта www.louvre.fr

«Если не сведут с ума римляне и греки, сочинившие тома для библиотеки…» Ваганты, невесть когда сочинившие эту студенческую песенку, явно посмеивались над античными авторами. А меня эти римляне и греки свели с ума в хорошем смысле: я их полюбила. Давно, искренне и спонтанно, ведь любовь, как известно, штука иррациональная. И с возрастом она обычно меняет форму проявления.

Конечно, меня, как и многих ребятишек, знакомили с античными мифами. В том числе и с музейными экспонатами. Потом стали потихоньку примешиваться философы: помню, как поразил меня курносый нос Сократа, на бюст которого в Царскосельском парке мне указал отец. Тогда я впервые узнала, что Сократ ходил по рынку и говорил: «Как много есть на свете прекрасных вещей, без которых я могу обойтись!» Мне, тогдашней пятикласснице, это высказывание показалось совершенно немыслимым – ведь хотелось всего, от мороженого до мутоновой шубки! А теперь хожу иной раз по торговому центру и понимаю, что могу обойтись практически без всего, что там продается.

Следом на моем горизонте возник Демокрит с заявлением, что весь мир состоит из атомов и не разваливается потому, что у атомов есть крючочки. А когда весна и бегут ручьи-потоки, то «происходит» сплошной Гераклит: все течет, все изменяется. Тогда же у нас с отцом была придумана захватывающая игра: он научил меня греческому алфавиту от альфы до омеги, и мы писали ими друг другу секретные записки типа «Конфеты на балконе». Слова были русскими, но символы – греческими. Физики-математики поймут! «Пи» выполняло роль П, «дельта» – Д, «мю» – М, «ню» – Н, «лямбда» – Л, «ипсилон» – И… Многие буквы выглядели похоже на кириллицу, что неудивительно. Удивительно другое: посторонние не могли разобрать нашу «шифровку», хотя все было, на мой взгляд, достаточно очевидно.

Следующим этапом стал гекзаметр. «Илиада» в переводе Николая Гнедича показалась сложной, а вот «Одиссея» в изложении Василия Жуковского неожиданно легла на душу. Книжку я взяла с собой в долгое железнодорожное путешествие и писала домой путевые заметки гекзаметром, даже помню отрывки: «Едет в вагоне со мной из Ленинграда старушка». Родственники веселились, а я натренировалась на всю жизнь. И потом своим ученикам – начинающим копирайтерам давала задания воспеть образ кефира или кошачьего корма именно гекзаметром. Получалось далеко не у всех: тут требуется хорошее чувство ритма и формы. Освоил – значит, справишься и с александрийским стихом, и с былинным размером. Только вот не спрашивайте, зачем это все нужно копирайтеру. Это все равно что балерине не знать вальса или мазурки.

Короче, читала я античных авторов, рассказывала знакомым ребятишкам «про богов», при случае иронизировала с помощью цитат типа: «Так справедливо ты все и разумно, о старец, вещаешь!» И думала, что немного разбираюсь в теме. А потом – факультет журналистики, и курс античной литературы, и волшебная Гаяне Антпеткова-Шарова за кафедрой. Седая, в темно-синем платье, рукава испачканы мелом. Мне она казалась старой, а ведь ей было немного за шестьдесят. Тогда-то я и поняла всю глубину своего невежества. В голове – обрывки из отрывков, а системы нет. Зато пробелы есть, да еще какие! «Кун и его пересказы – для дилетантов, на экзамен с этим и не суйтесь. Для нас с вами есть Овидий, Гомер и, конечно, Лукиан». И боги в ее устах оживали: влюблялись, гневались, ошибались, совершали открытия и главное – говорили человеческим языком. Каждый – воплощение какой-то силы и страсти, практически архетип. Они бессмертны и вроде бы могут все, но слабы. Потому что и они покорны Судьбе. Рок сильнее всего на свете. И это центральная тема античной литературы и философии. Три богини, три мойры, прядут на веретене необходимости нить жизни каждого из нас и обрезают ее ножницами, когда захотят. Так что если тебе суждено утонуть, то проведи хоть всю жизнь в пустыне, все равно рано или поздно захлебнешься, хоть в тарелке супа. Но человек все равно борется с фатумом, пытается победить Судьбу, пусть без надежды на успех. И да, погибает. Поэтому главный жанр античной литературы – это трагедия. Но и комедии были, конечно, и насмешников хватало вроде того же Лукиана – прочитайте его «Диалоги богов» или эпиграммы, весьма занятно. Как вам, например, такое:

Демона много болтавший, зловонный изгнал заклинатель.

Но не заклятьями, нет – только зловоньем своим.

Описанные Гомером в «Илиаде» события продолжают впечатлять читателей и в наши дни.  Франц фон Мач. Триумф Ахилла. 1892

Сама я сдавала экзамен в драматических обстоятельствах: отец попал с инфарктом в реанимацию, и мне стало совсем не до шуток. Прибежала сдавать досрочно. Гаяне Галустовна посмотрела на мою бледную физиономию, махнула рукой – садись! И начался град вопросов, да таких, что весь курс вспомнишь: «В каких произведениях можно найти упоминание чумы? Где мы встречаем прорицателя Тиресия?»

Надо заметить, что этот Тиресий – тот еще фрукт. В юности он увидел купающуюся Афину и не отвернулся, хоть его и просили. За это был лишен зрения, но наделен тремя жизнями и даром предвидения. Предсказывал он всегда всякие гадости, а когда все-таки помер, продолжал прорицать и даже в Аиде. Именно поэтому он кочует из одного произведения в другое, в том числе возникает и в «Одиссее».

Атмосферу экзамена вы уже представили. Однокурсники столпились в отдалении и прислушивались с ужасом: «Вот гоняет!» Но мне, несмотря на стресс, было даже интересно – смогу ли я достойно продержаться? Через пятнадцать минут я уже убегала с пятеркой в зачетке и с дружеским: «Здоровья вашему папе!»

Что греха таить, я вякнула о своем интересе к античке. И услышала честный ответ: «Деточка, данные у вас есть. Но увлеченность, память и воображение – это далеко не все. Как сказал один из древних, если вы любите розу, вы должны любить и ее шипы. Вы готовы выучить латынь и древнегреческий так, чтобы они стали для вас родными?» Я не была готова, что простительно: даже гениальный Василий Жуковский подарил русскому читателю «Одиссею», переводя не с древнегреческого, а с немецкого, подстрочник сделал Карл Грасгоф. Сам Василий Андреевич древнегреческий знал, но не был до конца уверен в своей компетентности.

Да и зачем закапываться столь глубоко, если существуют великолепные переводы, которые можно с радостью подсунуть друзьям и коллегам? Тот же Алессандро Барикко – итальянец, наш современник так пересказал «Илиаду», что у меня все зачитывались ею и в офисе, и за его пределами. Сила, страсть, свежесть бьют через край, и все это изложено, кстати, не гекзаметром. А подруга для поднятия духа читает на сон грядущий Сенеку, «Нравственные письма к Луцилию». Кстати, нас учили произносить имя Сенека с ударением на первый слог, и эти его «письма» совсем не про скучную нравственность, а просто небольшие и очень симпатичные философские заметки, которые звучат абсолютно актуально: «Природа желает малого, людское мнение – бесконечно многого». Кстати, если вы вдруг тоже поверили во всесильность рока, то, согласно стоикам, бороться с ним можно, только занимаясь философией. Или наблюдая, как это делают другие. Марк Антоний вообще заявил: «Насколько же очевидно, что нет условий жизни более благоприятных для философствования, нежели те, в которых ты теперь находишься». Попробуйте, уже не одну тысячу лет помогает.