Ирина Осинцова
Снегурочка – трудяга и главный двигатель сюжета новогоднего представления. Фото РИА Новости
У ребенка, который с раннего детства околачивается за кулисами всевозможных концертов и цирковых представлений, с верой в Деда Мороза не очень. Ну какая тут может быть вера, если ты видела Деда Мороза без шубы, в майке-алкоголичке, с сигаретой в зубах и слышала, что вне сцены он разговаривает как сантехник Валера?
Мои тетя с дядей были режиссерами эстрады, и в Новый год ни одна мало-мальски приличная елка в Москве не обходилась без них. Их ученики – жонглеры, акробаты, клоуны, фокусники – всегда были заняты в новогодних кампаниях. Поэтому приглашениями на новогодние спектакли мы с сестрой были обеспечены на все каникулы. И, разумеется, до или после преставления оказывались за кулисами и видели, как сказка становится бутафорией.
Изнутри декорации теремов, дворцов и сказочных лесов смотрелись по-рабочему, и чем ближе конец новогодней кампании, тем более потрепанно. За кулисами всегда был хаос. Уже потом, когда сама стала актрисой, я узнала, что это не хаос, а порядок, который человеку со стороны сложно понять.
И еще один момент обращал на себя внимание: вблизи было видно, что молодой веселый клоун на сцене вовсе не молод и не весел в реальности. Под ярким гримом были видны пот, недосып и возраст. Какая уж тут сказка? Поэтому я никогда не писала писем Деду Морозу и всегда знала, что подарки мне дарят родители и родственники. У нас в семье даже и не принято было класть подарки под елку и ненатурально восхищаться: «Ой! Ты посмотри, что Дедушка Мороз тебе принес!»
Но почему-то к Снегурочке у меня было другое отношение, хотя я точно так же видела ее за кулисами. Не то чтобы я в нее верила – просто казалось: что-то сказочное в ней все-таки есть… Много лет спустя, когда уже сама в новогодних представлениях была Снегурочкой, я для себя определила, что это не роль, а состояние. Надевая костюм Снегурочки, ты словно оказываешься героиней сказки «Морозко» и на три недели становишься лучшей версией себя – коллеги не бесят, чужие косяки не раздражают и даже не тянет справедливости ради устроить скандал.
Любопытно, что это состояние держится всю новогоднюю кампанию и даже на какое-то время переносится во внешнюю жизнь. Главное, уже после окончания праздников, входя утром в битком набитый автобус, удержаться и не выдать звонко-сказочным голосом: «Здравствуйте, ребятушки!»
При этом Снегурочка – главная трудяга. Все новогодние представления держатся на ней, она главный двигатель сюжета. Вы часто видели представления, где Дед Мороз выходит в самом начале? Первой выходит Снегурочка, а Дедушка потерялся, упряжка в снегу застряла или еще что-то с ним приключилось. И пока Дедушка выбирается из сибирских лесов, Снегурочка развлекает двухтысячную толпу детей. Конечно, потом появляются всякие злодеи. Но опять-таки кому с ними приходится сражаться? Снегурочке. И только в конце, когда злые чары развеяны, маршруты перестроены, кони откопаны и дети доведены до нужной кондиции, приходит время звать Дедушку, без которого не зажечь елочку.
И вот он выходит на сцену. Медленно, степенно. И говорит густым басом: «Слышу, слышу! Здравствуйте, ребята! Заждались меня?» Обычно вся его роль – это минут 10 сценического времени. А Снегурочка пашет почти час, а то и больше. При этом разница в нагрузке редко отражается на гонораре.
|
|
Когда для автора шили костюм Снегурочки, за основу был взят образ с картины Васнецова. Виктор Васнецов. Снегурочка. 1899. ГТГ |
И я настоятельно просила, чтобы обязательно были варежки. Белые, с вышивкой и стразами. Мне для «состояния» они были просто необходимы. Пока ты облачаешься в костюм, надеваешь парик, ты – это еще ты, но как только надеваешь варежки – все, уже Снегурочка. Варежки были кипенно-белого цвета, я старалась ими лишний раз ни к чему не прикасаться. И руки в них почему-то сразу слегка приподнимались – то ли в балетную позицию, то ли в позу «у меня лапки», и вот ты уже не идешь на сцену, а плывешь. И даже самые рациональные и циничные коллеги, глядя на тебя, начинают улыбаться, открывать тебе двери и пропускать вперед. Так что варежки – это сила!
А еще это был мой личный триггер. Когда мне было лет пять, к нам домой в первый и последний раз пришли Дед Мороз со Снегурочкой. Дед Мороз был в красном, Снегурочка в серебре. Дедушка был большой и говорил басом. Снегурочка рядом с ним казалась маленькой и хрупкой. Я понимала, что это артисты, но они были такие как надо – торжественные, красивые, поэтому я их внутренне приняла. Все казалось сказочным и шло прекрасно – подарки подарены, стихи рассказаны, все счастливы.
Я получила книжку «Золушка» с очень красивыми графическими иллюстрациями и попросила Снегурочку подписать мне книгу на память. Она волшебно-сказочным голосом сказала: «Конечно!» Положила книжку на стол и, прежде чем взяться за нее, сняла варежку. И это был крах! Я увидела самую обычную женскую руку, с розово-перламутровым маникюром и кольцами. Я такое много раз видела – у воспитательниц в детском саду, у докториц в поликлинике… Да даже у моей мамы был похожий лак!
Я посмотрела внимательнее на ее лицо и увидела, что молодость и красота сделаны макияжем: голубые тени на веках, розовая помада, перламутровый блеск на скулах. И я почувствовала, что это неправильная Снегурочка. И хотя она написала в книжке: «Ире на память от Снегурочки», сказочный флер было уже не восстановить.
Вот поэтому варежки для меня были очень важны, я старалась никогда при детях их не снимать. И на всякий случай никогда не надевала кольца и тем более не красила ногти. А вдруг я кому-то разрушу сказку? Это же очень важно – вера в чудо!
Во время новогодних спектаклей я даже немного завидовала детям, которые верили, что мы настоящие. Однажды по сюжету Баба Яга должна была меня заколдовать и превратить в куклу. И, понятно, только Дед Мороз с его волшебным посохом мог меня расколдовать. И вот дети зовут Деда Мороза. Он появляется на сцене, могучий, царственный, большой, и спрашивает: «Ну, что тут у вас случилось?» Дети наперебой начинают рассказывать, кричат – хотят, чтобы Дедушка услышал именно их.
Можете себе представить, как звучат 500 возбужденных детей? Звук взлетающего истребителя рядом не стоял. И тут один детский голос, поверх всех, буквально пронзил пространство: «Снегурочку убили!» Конечно, Дедушка Мороз сразу во всем разобрался, и под общее ликование меня вернули к жизни. В тот день я оживала с чувством удовлетворения от произведенного эффекта.
По этой же причине я резко закончила играть Снегурочек. Как-то я увидела, как одной моей коллеге на ее обращение: «Здравствуйте, ребятушки! Узнали меня?», дети радостно закричали: «Да! Бабушка Зима!» Для детей, может, сказка и не была разрушена, но для актрисы это точно стало травмой. И я посчитала, что лучше попрощаться с этим образом самой, чем за тебя это сделают дети.
Однажды, когда мне было уже за 40, меня попросили выручить театр и снова выйти в новогоднем спектакле. Так случилось, что все Снегурочки не могли – кто в спектакле занят, кто болеет, кто в декрете. Я была в шоке. «Вы издеваетесь? Давайте, я буду мамой Снегурочки!» Руководство не унималось: «Нет, пожалуйста, всего на два раза!» Я согласилась при условии, что ни один человек на сцене не назовет меня Снегурочкой. «А как тогда?..» – спросили меня. «Разберемся», – ответила я. Когда появилась на сцене и спросила детей, кто я, дети дружно закричали: «Снежная королева!» Проходя мимо коллег, я вполголоса сказала: «Всем ясно? Я – Снежная королева. Кто назовет меня Снегурочкой – заколдую!» А детям сообщила, что сегодня я добрая героиня. Мое эго было вполне удовлетворено – все-таки Снежная королева лучше, чем Бабушка Зима.