Сказки для больших

Ганс Христиан Андерсен говорил, что пишет не для детей. Фото Андрея Щербака-Жукова

Тот, кто придумал «Оле-Лукойе» – Ганс Христиан Андерсен (1805–1875), – утверждал, что пишет сказки не для детей, которые обращают внимание на яркое, но не главное. Что его волшебные истории рассчитаны больше на больших, то есть на взрослую аудиторию. Он был, конечно, прав, и не удивительно, что его сказки часто выходили в сокращенном или измененном виде. В Англии, например, в силу «излишней мрачности». В России – по другим причинам. То «Голого императора» переведут как «Голого короля», дабы не смущать монарший двор. То из «Снежной королевы» уберут молитвы Герды в целях предотвращения религиозной агитации.

Автор великого множества произведений в самых разных жанрах и в том числе восьми стихотворных сборников, Андерсен остался в памяти человечества не поэтом, писателем или драматургом, а сказочником. Именно через сказки ему удалось донести до людей то, что его больше всего волновало.

Так, в «Оле-Лукойе» довольно прозрачно рассказывается об основных этапах духовного становления человека и о том, как преображается по мере этого внутреннего изменения восприятие окружающего мира. Поскольку внешний мир в сказках Андерсена (и не только) – направленное отражение личности наблюдателя.

Оле-Лукойе является перед мальчиком Яльмаром семь раз – по количеству дней недели. Причем Яльмар, судя по всему, мальчик не просто хороший, а очень хороший. Потому что Оле только один раз раскрывает перед ним зонтик (разумеется, цветной), в остальное же время беседует с ним, рассказывает о себе и берет с собою в путешествия.

Едва ли не самое чудесное в этой сказке – еженощное появление самого Оле-Лукойе. Чудеса меняются, а сам он один и тот же – точный, словно курьерский поезд.

В первый раз Оле-Лукойе преображает комнату Яльмара: «Комната превратилась в чудеснейшую беседку». В то же время «из ящика стола, где лежали учебники Яльмара, раздались громкие стоны». Это взывали к исправлению ученические ошибки. В том числе криво написанные буквы. Во сне их исправили, «но когда Оле-Лукойе ушел и Яльмар утром проснулся, буквы снова сделались такими же кривыми, как и прежде».

Так на первом этапе духовного взросления все вокруг человека расцветает, правда, собственные недостатки, грехи тоже взывают к исправлению. И не во сне. «– Ну, теперь нам не до сказок! – сказал Оле-Лукойе. – Будем-ка упражняться!»

Во втором сне (следующий этап) меняется не только привычное окружение, но мир вообще. Все имеет значение, каждой вещи есть что рассказать. Произведения искусства перестают быть плоскими и пускают к себе пожить. Так, Яльмар с Оле-Лукойе попадают в «большую картину в золоченой раме», которая до этого была для мальчика пятном на стене. Люди вокруг тоже меняются. Давно знакомые Яльмару дети превращаются в принцев и принцесс: «Это были настоящие принцы». Прошлое тоже меняется. Все самое дорогое, настоящее выходит на первый план. И Яльмар, которого давно уже никто не нянчит, видит свою няню, любившую его.

Оле-Лукойе может принарядить весь мир. Кадр из мультфильма «Снежная королева». 1957

Затем (сны в четверг и пятницу) познание «большого» мира продолжается. Яльмар попадает в мир общественных (мышиная свадьба) и личностных (кукольная свадьба) отношений.

В первом мире сначала забавно. «Направо, перешептываясь и посмеиваясь, стояли мышки-дамы, налево, подкручивая лапками усы, – мышки-кавалеры». Потом тесно. «А гости всё прибывали и прибывали; и в давке счастливую парочку оттеснили к самому входу, так что никто уже больше не мог ни войти, ни выйти». В обмен на возможность «побывать в прекрасном обществе» герою «пришлось совсем съежиться».

Во втором мире (кукольная свадьба), как и во сне о корабле, речь идет о выборе – вверх или вниз. Куклы-молодожены выбирают, куда им ехать – в далекое путешествие или на дачу. В качестве экспертов приглашены ласточка («опытная путешественница») и курица («уже пять раз высиживала цыплят»). Ласточка рассказывает о «теплых краях, где зреют тяжелые виноградные гроздья, где воздух так легок, а горы отливают такими красками, о которых здесь и понятия не имеют». Но курицу не собьешь. Во-первых, она тоже путешествовала, «целых двенадцать миль проехала в бочонке и ничего приятного в путешествии не нашла». Во-вторых: «...у нас нет тех ядовитых тварей, которые водятся в теплых краях». Надо ли говорить, что куклы («Их сделали, взяв пакли ком, / И лайкой обтянув кругом») решают: «Курица наша – умница... Мне тоже не нравится шляться по горам; только и знаешь: то вверх, то вниз, то вверх, то вниз!», выбирают обыденность (едут в деревню).

Ночь на субботу – предпоследняя. «Сегодня некогда», – говорит Оле-Лукойе на просьбу мальчика о сказке. Оле Лукойе надо «принарядить к завтрашнему дню весь мир». Например, «снять с неба и почистить все звездочки». Здесь же продолжается столкновение с рациональным, линейным, узким мышлением. Старый портрет совершенно резонно замечает, что снимать звезды с неба невозможно. Понятно, это слишком просто, чтобы быть правдой. Оле-Лукойе предлагает портрету самому рассказывать сказки, и на этом, конечно, сон заканчивается.

В последнюю, главную ночь, перед воскресеньем, когда уже приходит время, Оле-Лукойе говорит о конце:

«– Ну, хорошенького понемножку! – Я лучше покажу тебе кое-что. Я покажу тебе своего брата... Люди зовут его Смертью. Видишь, он не такой страшный, каким выглядит на картинах...»

Смерть рассказывает сказки по-своему. У него их всего две (самая прекрасная и самая страшная), и он обходится без зонтиков. Причем если Оле-Лукойе плохим детям просто ничего не показывает – раскрывает черный зонтик, то сказку Смерти, ту или другую, придется смотреть обязательно. Еще один важный момент: Смерть рассказывает свою сказку по пути. Он является на коне, чтобы отвезти слушателей в их настоящий, вечный дом.

«– Но ведь Смерть – чудеснейший Оле-Лукойе! – сказал Яльмар. – И я ничуть не боюсь его!

– Да и нечего бояться! – сказал Оле».

Вот и вся сказка. О том, как два великих сочинителя, Жизнь и Смерть, покажут много маленьких сказок и одну большую, а затем доставят Туда, где все началось. Там будет Реальность удивительней и родней любой сказки. И лишь Там сказки будут не нужны.