Сам себе злобный Щелкунчик

Эрнст Теодор Амадей Гофман – юрист, музыкант и писатель. Эрнст Теодор Амадей Гофман. Автопортрет. Государственный музей Берлина. 1822. Старая национальная галерея, Берлин

Это история о новогодней елке и детях Франце и Мари, которым родители под этой елкой оставили подарки. «Уж, наверно, дети весь год были добрыми и послушными, потому что еще ни разу они не получали таких чудесных, красивых подарков, как сегодня», – повествует сказочник. Есть в повести и персонаж, прототипом которого стал сам автор, – крестный Дроссельмейер, который чинит часы и мастерит механические игрушки; он дарит детям механический замок с заводными солдатами.

«А Мари  увидела странного человечка, скромно стоявшего под разлапистой пушистой веткой. Не очень-то складный был этот деревянный человечек. Чересчур громоздкое туловище на тонких ножках и великоватая голова с тяжелой челюстью. Но зато одет человечек был вполне пристойно и даже щегольски. Фиолетовый гусарский мундир, весь в пуговичках, опушках и позументах, узкие рейтузы и сапоги со шпорами.  Из-под круглой плоской шапочки выпрастывались белые букли нитяного парика, а завитки шерстяных ниток – щеголеватые усики над алой губой – не скрывали добродушной улыбки, сверкавшей жемчужным рядом ровных, крепких зубов. Мари тут же полюбила человечка, который приветливо и дружелюбно поглядывал на нее». Это и был Щелкунчик – фигурные щипцы для колки орехов. Кстати, дарить на праздники подарки – это изначально немецкая традиция. В Великобритании, например, поначалу детей не баловали, хотя елку и наряжали. На Туманный Альбион эту традицию принес из Саксонии принц Альберт, муж королевы Виктории.

Рисованная история «Щелкунчика» началась с Петера Карла Гайсслера (1802–1872).  Петер Карл Гайсслер. Иллюстрация к повести Эрнста Теодора Амадея Гофмана «Щелкунчик». 1840

Надо сказать, что в России имя персонажа утвердилось не сразу – раньше его называли и Щелкун и господин Щелкушка. Щелкунчиком он стал в классическом переводе 1896 года, уже после выхода балета. Действо балетмейстеру Мариусу Петипа и композитору Петру Чайковскому заказал директор Императорских театров Иван Всеволжский. Француз Петипа подготовил либретто, но он взял за его основу не оригинальную сказку, а ее переложение своего земляка, уже тогда известного в России Александра Дюма-отца. Тот убрал «фирменную» немецкую мрачность и все, что отвлекало бы от яркого образа героя. Интересно, что Мариус Иванович изначально хотел посвятить постановку 100-летию Великой французской революции, но его мягко отговорили – все-таки Императорский театр. Когда Чайковский получил либретто, он в восторг не пришел. Его озадачили «пляски плюшек и пряников», да и сюжет в целом ему не понравился. Убедил его взяться за работу друг, все тот же Всеволжский. Причем задумано ими было так, что в первой части театрального представления должны исполнить оперу «Иоланта», однако и ее надо сначала написать. А уж после этого – балет. Вообще многое складывалось не в пользу балета: Петр Ильич сильно затянул работу, потом Петипа отказался участвовать в работе по семейным обстоятельствам и доделывал хореографию Лев Иванов.

Будучи на гастролях за рубежом, композитор придумал интересный стилистический ход: он придал всем танцам национальный колорит. Шоколад танцевал испанские танцы, кофе – арабские, чай – китайские, ну а пресловутые плюшки и пряники – русский трепак. Там же, за границей, Чайковский нашел новый для себя инструмент и попросил втайне его выписать у изобретателя, француза Огюста Мюстеля. Это была челеста – маленькое пианино, производящее звук, похожий на падающие капли.

Сейчас трудно представить, но в 1892 году театральная критика балет «Щелкунчик» приняла в штыки. Писали много, вплоть до того, что тут и не пахнет творчеством и на такое «не требуется, конечно, никакого вдохновения». Но Чайковский привык к критике, а публика-то была в восторге – вызывала его на бис несколько десятков (да-да, десятков) раз. И теперь Новый год, и Рождество непредставимы без музыки Чайковского.

Конечно, со времени первой постановки балет претерпел много изменений. Строй в стране менялся, приходили новые хореографы. К тому же нельзя забывать, что долгое время не существовало никакого способа зафиксировать хореографию – она передавалась исключительно через показ. В России в Большом театре балет идет в версии Юрия Григоровича. А вот в Америке спектакль ставил выходец из Грузии Джордж Баланчин, внесший свои авторские правки.

Одну из самых узнаваемых серий иллюстраций к знамени той сказке создал художник-самоучка, чех Артус Шайнер (1863–1938). Артус Шайнер. Иллюстрация к повести Эрнста Теодора Амадея Гофмана «Щелкунчик».1924

Эрнст Теодор Вильгельм (по рождению) Гофман регулярно сам попадал в сказку, причем в жуткую. Родился он в Кенигсберге (ныне Калининград). Родители его расстались, мать постоянно болела, и воспитанием мальчика занимался дядя – юрист Иоганн Людвиг Дёрфер. Служение праву было их семейной традицией: отец, Кристоф Людвиг Гофман служил адвокатом королевского суда. Поэтому, хотя Эрнст и делал заметные успехи в музыке и рисовании, поступил он на юридический факультет Кенигсбергского университета. Профессия юриста должна была его кормить, но, по-видимому, не особенно кормила. Учился будущий писатель блестяще. Затем достаточно быстро начал делать карьеру – вскорости стал судебным следователем при кенигсбергском окружном управлении. Однако денег не хватало, и он стал зарабатывать музыкой – давал уроки. А еще писал оперы и сюиты, но все больше в стол. Остались свидетельства того, что он был хорошим музыкантом, отмечали, правда, легкое подражание Вольфгангу Амадею Моцарту. Даже одно из своих имен, Вильгельм, Гофман изменил в память о кумире – Амадей. Музыка дарила ему надежду, но она же и разбивала мечты. То он влюбляется в замужнюю ученицу с пятью детьми и после скандала уезжает в другой город. То у него принимают к постановке в театре Познани зингшпиль «Шутка, хитрость и месть» на текст Иоганна Вольфганга Гете, но на следующий же день после премьеры в 1801 году пожар уничтожает единственный экземпляр партитуры. Уже в 1815 году Берлинский национальный театр ставит оперу Гофмана «Ундина», но спустя небольшое время сгорают все декорации и чуть не погибает он сам. Да и скандал с ученицей почти десять лет спустя повторяется. Стараниями друзей он все же получает работу капельмейстера театра, но тоже ненадолго.

В 1809 году во «Всеобщей музыкальной газете» вышел первый рассказ Гофмана «Кавалер Глюк». В 1813 году знакомый виноторговец Карл Кунц открыл издательство и заключил с писателем договор. Гофман общался с писателями и актерами, но потом уныние брало верх над радостью общения, и вместо литературных мероприятий Эрнст уходил в трактир. Бывало, что там он рассказывал свои истории, и люди приходили специально послушать его.

Гофман был настоящим романтическим писателем, настоящим мистиком. И рок с мистикой преследовали его всю жизнь – не давали успокоиться. Что-то двойническое, что-то разрушительное всегда пряталось в нем самом. Карьера юриста шла в гору, однако он был пойман на рисовании политических карикатур и был изгнан отовсюду. Это случалось неоднократно – в 1802 году в Познани и в 1822 году в Лейпциге. Причем во втором случае ему пришлось защищаться в суде. Невольно возникает аналогия уже из середины ХХ века – когда преуспевающий советский драматург, лауреат Почетной грамоты КГБ Александр Галич вдруг начал писать и исполнять сатирические песни, был вытеснен за границу и там погиб при загадочных обстоятельствах. Что ж, это свойственно многим истинным талантам. Про Гофмана же можно прямо сказать, что он сам был кузнецом собственного несчастья. Или точнее, что он сам себе был злобный Щелкунчик.

Болезнь спинного мозга привела к параличу и уложила писателя в постель. 25 июня 1822 года Эрнст Теодор Амадей Гофман умер в возрасте 46 лет.