Взаимоусмехаемость

"Юмор - это когда страшно хочется смеяться. Когда хочется смеяться, но страшно - это сатира". Я начисто забыл, кто автор афоризма, закавычиваю его, чтобы избежать обвинения в плагиате.

Для одних юмор - острая интеллектуальная приправа, с которой можно сжевать даже старую подметку.

Для других - пиршество словесных гурманов.

Для третьих, заклейменных еще Ильфом и Петровым аллилуйщиков, юмор есть постыдное и недостойное унижение величия духа: в то время как все прогрессивное человечество┘ etc┘ вы позволяете себе┘ etc┘

Для четвертых, пятых и так далее - юмор есть такое-никакое-этакое, от чего смешно, а почему смешно - шут его знает.

И наконец, самая маргинальная категория - те, кто лишен чувства юмора. Эти особо опасны: любую шутку они воспринимают как посягательство.

Юмор - единственное средство преодоления абсурда, когда абсурд начинает претендовать на глубокомыслие и судьбоносность. Юмор, в сущности, и есть искусство управляемого абсурда, уловленного, очищенного и выложенного пред очи публики прежде, чем абсурд успеет надуть щеки и распустить хвост.

О национальных версиях юмора спорили так же много, как о национальных характерах. И так и эдак поворачивали этот вопрос. На самом же деле "взаимоусмехаемость" - ни больше ни меньше, а критерий межнационального взаимопонимания. Ведь настоящий национальный юмор - это когда смеются над собой, а не над тупыми американцами и горячими эстонскими парнями. В этом смысле Дэви Крокетт, который уговорил опоссума спуститься с дерева, чтобы не тратить зря порох и пулю, Ходжа Насреддин, который поспорил с эмиром, что за двадцать лет научит ишака читать по-арабски, Ганс-лентяй, который дал себя повесить, только бы не трудиться над перерезанием веревки, и Василий Иваныч, предусмотрительно идущий в бой в алой рубахе и коричневых штанах - настоящие национальные герои.

Смеясь, мы не расстаемся с прошлым. Смеясь, мы готовимся к будущему - а вдруг там будет совсем не смешно?