Петит

ЦИРКАЧИ И ОККУПАНТЫ

Так говорил... Лем. Пер. с пол. В.И.Борисова и В.И.Язневича. – М.: Хранитель, 2007. – 764 с.

Похоже, в России Станислава Лема любят больше, чем в родной Польше, и уж точно больше, чем в Европе и Америке. На настоящий момент на русском языке выпущены все его художественные произведения, философские и футурологические книги («Сумма технологий», «Философия случая», «Фантастика и футурология»), автобиографические повести («Высокий замок», «Больница воображения») и даже сборники рецензий на вымышленные книги. В ненумерованное собрание сочинений Лема на русском языке вошло больше текстов, чем в самый полный 33-томник, вышедший в Польше. Кстати, эта книга в него как раз не вошла, как и другие его публицистические произведения. Поляки решили, что массовый читатель без этого обойдется.

Отчасти они были правы – уж больно явственно ориентирована эта книга на фанатов, все о Леме знающих. На тех, кто прочитал все вышеперечисленные издания. В основу русского издания была положена книга интервью, сделанных польским журналистом Станиславом Бересем в 80–90-е годы прошлого столетия. Это примерно 90% объема. Остальное – глава «Так говорил Лем... по-русски», то есть интервью, взятые нашими соотечественниками. И вот что примечательно – русская часть интереснее оригинальной, польской.

У Береся было много времени, их беседы с Лемом неспешны, продолжительны. Они явно страдают многословием. Журналист заставляет писателя мучительно вспоминать подробности, которые не вошли в его же книги. Звучит много случайного, необязательного. К тому же в отличие от Лема Бересь социально ангажирован┘ Детство и юность Лема прошли во Львове, который сначала был оккупирован Советским Союзом, а потом гитлеровской Германией. «Ради бога, рассказывайте о советской оккупации, а не о выступлении циркачей», – направляет журналист беседу. А Лем упорно не желает ругать Советы – говорит что-то типа «да, было тяжело, но при немцах было гораздо хуже». Мудрый человек, переживший многие самые разные режимы и правительства, не спешит потакать модным веяниям антисоветизма. Наоборот, он неоднократно повторяет, что в Советском Союзе его любили, как нигде в мире. И в современной России любят по-прежнему┘

Вообще создается ощущение, что журналист хоть и безмерно почитает писателя, но абсолютно не понимает его. Он все время ставит акценты не на те книги, на которых акцентируется сам Лем.

В «русской» части все по-другому: наши соотечественники, заметно стесненные во времени, просто вынуждены спрашивать о главном. Их интервью более информативны и энергичны. Нельзя не похвалить издателей за это эксклюзивное дополнение к оригинальному изданию – многим оно может показаться более интересным, чем основная часть.