0
4510
Газета История Печатная версия

31.05.2021 17:00:00

Свободное слово Луки (Войно-Ясенецкого)

В служении святителя есть что-то общее с трудами апостола Павла

Борис Колымагин

Об авторе: Борис Федорович Колымагин – поэт, прозаик, критик.

Тэги: церковь, православие, войноясенецкий, ссср, гонения, святой, медицина, правда, пропаганда, сталин


церковь, православие, войно-ясенецкий, ссср, гонения, святой, медицина, правда, пропаганда, сталин Вслед за Павлом он мог сказать: «Сила моя в немощах совершается». Фото с сайта www.bogorod.pravorg.ru

В этом году исполняется 60 лет со дня смерти архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого), хирурга мирового уровня и одного из самых почитаемых святых Русской православной церкви. Он ушел из жизни 11 июня 1961 года.

Соприкасаясь с жизнью святителя, мы встречаемся с тем немногим подлинным, что осталось от советской эпохи. Один из элементов этого опыта – умение говорить правду в ситуации тотального контроля над всяким публичным словом. Архипастыря можно назвать перисиастом советского времени. Кто такой перисиаст? Человек, обладающий даром парресии. Сергей Аверинцев дает такое определение: «Парресия – «свободоречие», право говорить перед Богом или людьми без боязни, без робости и смущения. Классическое античное сознание рассматривало парресию как атрибут полноправного гражданина в кругу равных (противоположность – скованность и приниженность раба). Христианское сознание усмотрело в парресии дар Бога, утраченный человеком при грехопадении; только праведник, до конца победивший грех, заново обретает это исконное человеческое первородство».

Перисиаст в советском обществе должен был либо носить маску и прикидываться, что не обладает свободоречием, либо рисковать. Да, внутри общины можно было говорить на религиозные темы, иногда даже осторожно касаться острых вопросов. Но в секулярном пространстве приходилось ходить по тонкому льду. Заметим, что не всякое несение «правды-матки» есть парресия, а только та речь, которая обнажает реальность, открывает глубину. Клирик, который добивается голой правды, из-за неразумия может подставить всю общину, цена слова велика.

В Русской православной церкви перисиастов было немного: годы гонений давали о себе знать. Когда на исторической встрече в Кремле в 1943 году трех иерархов с «вождем всех народов» речь зашла об открытии семинарии, Сталин как бы по наивности спросил: «Куда же все священники делись?» Будущий патриарх Сергий (Страгородский), если бы сказал известную и ему, и коммунистическому руководству правду, не добился бы желаемой цели – легализации церковной жизни. Вопрос Сталина был в другом – лоялен ли ты советской власти, которая вдоволь поиздевалась над церковью. Сергий поспешил выказать свою лояльность. «Бывшие семинаристы стали революционерами, вот и нет священников» – такой, как гласит легенда, был его ответ. Это не было словом перисиаста.

Святитель Лука перед лицом коммунистической власти вел себя немного иначе, хотя и не лез на рожон. Многие его высказывания резко диссонировали с официальной точкой зрения. Например, в беседе с уполномоченным Совета по делам РПЦ он говорил, что во время событий 1956 года в Венгрии было много пролито крови невинных людей. При вручении Сталинской премии сказал, что сделал бы для страны гораздо больше, если бы его не гоняли 11 лет по тюрьмам и ссылкам. Но, критикуя власть, архиепископ не заходил дальше определенных границ. Он понимал важность сохранения легальных богослужений.

Конечно, Лука должен был учитывать существующие правила игры и отрабатывать боковые для церкви сюжеты идеологии. Святитель говорил немало «патриотических» в советском смысле этого слова речей. В то же время внутренне он не считал себя «соглашателем», хотя порой его речи транслировали исключительно господствующий дискурс без всякой поправки на реальное положение дел. Что ж удивляться, что некоторые прихожане стали считать его ставленником власти.

Скажем, 19 января 1947 года, на Богоявление, Лука выступил с проповедью: «Ни в одном государстве в различных постановлениях, распоряжениях и законах так не проявилась правда Божия, как в постановлениях и решениях советского правительства». И дальше он заговорил о советских мирных инициативах, о сокращении вооружения и о контроле над атомной энергией. Повторил многие штампы советской пропаганды. Среди верующих Симферополя было немало интеллигенции. Слова Луки о правде Божией в отношении деяний власти вызвали недовольство. Вот как он ответил в одном из частных разговоров: «Не так давно я узнал, что некоторые прихожане считают меня за красного архиерея и что у меня даже печать красная. Это потому, что они меня не видят и не слышат. На самом же деле я в своих проповедях всегда осуждаю безбожников».

Особого слова заслуживает отношение архипастыря к Сталину. Казалось бы, о чем здесь говорить – они антиподы: один был жертвой, другой палачом. Один страдал за веру, другой пытался ее искоренить. В то же время Лука согласился принять Сталинскую премию, в проповедях призывал чтить «вождей народа нашего» и в частных разговорах не позволял себе негативных высказываний о генералиссимусе. Напомним также, что 21 декабря 1949 года, в день 70-летия «вождя всех народов», в Крыму по распоряжению Луки совершались торжественные молебны. Архиепископ прекрасно понимал, что сталинизм может существовать десятилетия, и действовал как прагматик.

Вернемся, однако, к нашему разговору о парресии. Она проявлялась не только на встречах со светскими властями, но и в публичных жестах: в хождении в рясе по городу (тогда это не было принято), в молитве перед операцией (что точно запрещалось), в беседах с врачами-атеистами. Но особенно ярко она обнаруживалась во время церковных проповедей. Сотрудникам патриархии Лука рассказывал о своей проповеднической деятельности: «Слушают затаив дыхание. Сколько подростков окружают меня! Сколько комсомольцев и комсомолок причащаются! Сколько интеллигенции приходит послушать меня! Я объясняю Евангелие и апостольские послания. В них есть немало того, что неприятно неверующим, – но я ничего не пропускаю из Слова Божия и считаю, что я должен говорить не только приятное, но и неприятное, чтобы заставить людей задуматься над тем, куда они идут. Я, например, говорю об идеализме и материализме. Конечно, я характеризую материализм с надлежащей стороны, как ни горько это слушать атеистам… Я знаю, что моя церковная карьера кончилась, что не дадут согласия на мой перевод на лучшую кафедру, так как понимают, что я умею возбудить весь город. Но я не ищу церковной карьеры, как перестал искать карьеры и медицинской. Мне не много остается жить. Медициной я не занимаюсь, потому и хочу каждый день своей жизни отдавать на служение Богу и делу проповеди о Нем. Для меня теперь вся жизнь – в массах, стоящих передо мной и жадно вбирающих в себя мои слова».

Разговор о вере и атеизме был на грани дозволенного. И светские чиновники руками чиновников церковных добились его прекращения. Но Лука не отказался от скандального по советским меркам поведения. Так, в разгар гонений на «космополитов» он произносит проповедь «Почему Богородица была еврейкой». Политический контекст этой речи, как говорится, лежит на поверхности.

В служении святителя Луки есть что-то общее с трудами апостола Павла. Ситуация, в которой он действовал, ставила его во вполне определенные обстоятельства. Вслед за Павлом он мог сказать: «Сила моя в немощах совершается». Как и у апостола, его призвание было не крестить, а благовествовать. Его проповеднический дискурс (большинство проповедей святителя традиционны: пересказ евангельского текста и какие-то богословские и житейские выводы) направлен на утверждение воскресения как события, значимого для всех. В СССР дискурс последовательного рассказа, подкрепленного повествованием о знамениях и чудесах, исчез. Он стал неубедителен. В условиях гонений на религию те случаи, которые опознавались верующими как чудеса, для неверующих были всего лишь стечением обстоятельств и не выступали в качестве доказательств.

Дискурс посланий апостола Павла – это особый способ говорения о вере. Павел просто свидетельствует о Событии. И Лука занимается тем же. Он говорит о воскресении, о свете в конце туннеля.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Прощенные долги СССР стали крупнейшим изъятием из экономики России

Прощенные долги СССР стали крупнейшим изъятием из экономики России

Анастасия Башкатова

150 миллиардов долларов могли бы пойти на развитие пенсионной системы

0
3557
Санитарной бюрократией лечат всех мигрантов

Санитарной бюрократией лечат всех мигрантов

Екатерина Трифонова

Медицинский досмотр по-разному сказывается на здоровье гастарбайтеров и переселенцев

0
2184
Памятник Большому Якиману

Памятник Большому Якиману

Евгений Лесин

Андрей Щербак-Жуков

Из Замоскворечья на Ленинские горы

0
2841
Я знаю теперь, что я многое знаю

Я знаю теперь, что я многое знаю

Елена Семенова

Анна Гедымин о том, как в провинции побили за верлибр и как сладко живется после вышедшей книги

0
2225

Другие новости

Загрузка...