Григорий Заславский - Герр Касторф, те, кто жил до объединения Германии на территории ГДР, сегодня частенько пользуются таким понятием, как "остальгия". Знакомы ли вам эти сентиментальные переживания?
- Я - из Восточной Германии, родился в ГДР. Пока существовала та система, я жил не в ней, а в своем собственном замкнутом мире. А сейчас, считаю, очень важно вспоминать о том, что было, и отдавать себе отчет в этом прошлом. Для меня, например, было важно, что я свободно чувствовал себя во времени и в эпохе. Проводил жизнь по принципу охоты и неохоты: все, что касалось функционирования, я отрицал. Сегодня же система обязывает каждого быть успешным, достигать каких-то результатов, время и эпоха нам навязываются. Это то, что мне чуждо, поэтому я все время вспоминаю прошлое. Хотя, наверное, любить вообще можно лишь то, что прошло, что умерло. Поэтому, наверное, я - остальгист. Люблю то, что закончилось. В принципе это одна из задач театра: заступаться за тех, кто не может защитить себя сам. Искусство обязано быть Робин Гудом.
- Но в спектакле, который мы видели, таких сентиментальных чувств я не заметил... Или, по-вашему, личные, человеческие чувства не должны выходить на сцену, которая должна обращаться не к эмоциям, а к рассудку?
- Да, теплое, человеческое мне, конечно, чуждо. В сущности, это не более, чем цинизм или самоцинизм, то есть цинизм, направленный на себя самого. Но человек, который находится внутри инсценировки, имеет большие возможности оставаться независимым. Он отчуждается от себя в зависимости своих собственных хотений. У меня ни один актер не делает того, чего он делать не хочет. Это - своего рода форма свободы, искусство свободно от цели, как Маркс говорил, - художественное произведение может состояться, только если это модель свободной работы. Так я стараюсь работать.
- Вы очень убедительно, вернее, убежденно говорите о наркотических увлечениях Булгакова, отрицаете саму возможность исцеления его от этого недуга. Чувствуется, этот вопрос вас волнует. Но человек, который пытается говорить о чем-либо, имеющем наркотическую природу, в какой-то момент встает перед вопросом: смотреть на это со стороны или же изнутри...
- Да, плох тот доктор, который не применяет свое искусство в деле, то есть на живом теле. Американский врач Рональд Деленг, который написал книгу "Феноменология опыта", занимался проблемами шизофрении и говорил, что наркотики - тоже такой момент интенсивного прохождения опыта, но в этом случае имеется возможность вернуться назад, то есть ты покупаешь билет туда и обратно. В этом довольно деликатном вопросе важно именно это обстоятельство - не забыть про обратный билет. Проблема заключается еще и в том, что людей нельзя заключать страдать дважды Достоевский, к примеру, говорил, что незачем убивать того, кто совершил убийство. С наркотиками ситуация - та же: криминальный элемент рождается в тот момент, когда в дело вступает бизнес, когда законодатель криминализирует саму и без того достаточно криминализованную капиталистическую промышленность. Ведь наркоторговля - добыча и продажа - действительно настоящая отрасль промышленности. Человек же имеет право на кайф, имеет право на полет. Хорошо, когда человек остается самим собой и может летать только за счет собственной интеллектуальной деятельности. В царство небесное ведет очень много путей, ад, который нас отделяет от него, это - нетерпимость.
- Совершенно очевидно, что часть публики, которая покидала зал во время спектакля, была шокирована немотивированными и частыми обнажениями. Вряд ли то же самое способно шокировать немецкую публику, где нет спектакля без голых мужчин и женщин. Тем не менее закладываете ли вы шок в систему своего спектакля и что должно шокировать, по-вашему?
- Обнаженность, которую мы видим на сцене, помогает понять Булгакова. У Булгакова много вариантов 23-й главы "Бала у Сатаны", в одном из них появляются преступники прошлого и все их преступления - на сексуальной почве. Единственный, кого убивают, барон Майгель связан с современностью и никакого отношения к сексуальным преступлениям не имеет. Булгакову интересно наблюдать, как бесстыдно ведут себя эти люди в обществе, своими описаниями он напоминает даже маркиза де Сада, его математику порнографии. Именно это ощущение нужно было перевести в визуальный ряд. Обнажение в случае Маргариты - знак ее свободы, ее сексуального освобождения. То есть речь не о шоке, а о художественной истине, поиски которой характерны для Булгакова.
- Советская власть считала роман Булгакова не совсем советским, в финале же вашего спектакля вы показываете снятую на видео сегодняшнюю Москву, и смотрите на нее с некоторым осуждением за стремительный и неосмотрительный бег в сторону капитализма...
- В любом случае я на стороне тех, кто сегодня борется против глобализации. Все наше богатство зиждется на тех, кого мы исключаем из этого клуба, как, например, вся Африка. В сущности, мы все время сталкиваемся с нашим собственным бессилием что-либо изменить, противостоять войне в Ираке или Югославии. Я ученик Хайдеггера в этом смысле: я живу в этом мире, и я его принимаю. Так что я оказываюсь частью того, что критикую, но такова уж амбивалентность нашей ситуации. Батай говорил, что смысл нашей деятельности - в том, чтобы мы сами пожрали собственный комфорт, промотали все ненужное и лишнее.
