Стоит ли ждать от патриарха Шио III промосковской политики

Интронизация католикоса-патриарха Шио III cостоялась 12 мая в древнем соборе Светицховели в Мцхете. Фото Reuters

В Тбилиси избрали 142-го патриарха всея Грузии, им стал митрополит Шио (Муджири), отныне – католикос-патриарх Шио III. Интронизация новоизбранного предстоятеля Грузинской православной церкви (ГПЦ) состоялась 12 мая в древнем соборе Светицховели в городе Мцхета.

Выборам предшествовала активная кампания в СМИ и обществе, направленная против Шио как «российского ставленника» и «креатуры РПЦ». Присутствие в зале для голосования российского бизнесмена грузинского происхождения Левана Васадзе, на которое обратило внимание Радио Тбилиси, уже в ходе подсчета голосов дало основания многим наблюдателям говорить о почти неприкрытом «лоббировании» фигуры Шио из России и что в целом это скорее осложнит, чем облегчит, жизнь новому патриарху. Дело в том, что подходы, работающие в больших атомизированных сообществах вроде РПЦ с ее 500 епископами и 147-миллионным российским обществом, не могут быть вполне применимы к малым кавказским народам и небольшим церквам наподобие ГПЦ, где архиереев всего 39. Одной победы на выборах здесь мало: необходимо принятие кандидата обществом и элитами. И это – отдельная кропотливая работа.

22 голоса синодалов, которые в итоге получил Шио, из 39 означают большинство. Тем не менее чуть менее половины грузинских архиереев не поддержали кандидатуру Шио. Ясно, что теперь и самому новому католикосу, и тем, кто голосовал против него, придется находить общий язык. Заинтересованность взаимная: Шио вынужден будет искать способ продемонстрировать патриотизм и приверженность интересам Грузинской церкви, а оппозиционеры – готовность работать в команде во избежание риска «не вписаться в поворот». Перспектива раскола, согласно источникам автора в Грузинской патриархии, не вдохновляет никого в ГПЦ: «акции» церкви и так существенно «просели» после кончины Илии II, и социальную базу будет иметь только единая церковь. Таким образом, патриарх Шио III обречен искать компромиссы и доказывать свою верность грузинской национальной идее, а сторонники Константинопольского патриархата и прогрузинская партия обречены на смягчение риторики и табуирование таких тем, как открытая критика патриарха Московского и всея Руси Кирилла и признание Православной церкви Украины (ПЦУ).

В Грузии никто из политически значимых фигур публично не осудил выбор синодалов. Вся ругань осталась в пределах соцсетей. Инерция эпохи Илии еще действует, и любое прямое выступление против патриарха означает моментальный конец политической карьеры. Поэтому все «проигравшие» – то есть те, кто явно ожидал победы другого кандидата, – выступили тонко: они оперативно поздравили Шио с избранием, но вместе с тем обозначили очень высокую планку, которой, по их словам, непременно будет соответствовать новый патриарх (словно намекая на то обстоятельство, что едва ли Шио «вытянет» все это, но тем не менее они дают ему шанс «оправдаться»).

Так, «народный» кандидат, самый популярный в обществе, но не допущенный к выборам по причине отсутствия диплома о духовном образовании (см. «НГР» от 06.05.26), митрополит Цхинвальский и Никозский Исаия (Чантуриа) на выходе из собора Святой Троицы сообщил журналистам: он верит, что главным приоритетом для Шио станет «забота о Грузии» и что в таком случае патриарх «будет в этом деле не один» и «Синод ему поможет». Экс-президент Саломе Зурабишвили, со своей стороны, выразила надежду, что католикос непременно заступится за «узников совести», то есть политзаключенных. Бывший секретарь Совета безопасности, один из лидеров оппозиционного Нацдвижения Гига Бокерия заявил, что наследие нового патриарха будет оцениваться по тому, какой путь он выберет: «Будет ли он поддерживать фундаментальные христианские ценности: личное достоинство, свободу и ответственность, верховенство закона и равенство всех людей перед законом, независимость церкви от любой власти и незыблемость церковных правил. Или, наоборот, он позволит врагам Грузии использовать имя православной церкви для наступления на гражданские свободы, для отрыва Грузии от западной цивилизации, для ослабления грузинского государства...» Заключенный экс-президент Михаил Саакашвили выразил надежду, что патриарх Шио III будет «как можно ближе к простому народу и как можно дальше от его угнетателей» и примет меры по «искоренению российского влияния» в Грузии.

Что будет делать Шио со всеми этими ожиданиями (а точнее, спешно выставленными счетами) – не вполне понятно. Есть мнение, что новый католикос практически сразу окажется в определенной степени политической и общественной изоляции. Формально едва ли кто-то выступит против патриарха, но на практике того пиетета перед личностью предстоятеля церкви, что был в эпоху Илии II, уже не будет. И значительная часть энергии Шио III в ближайшие годы будет уходить на пробивание этой стены если не протеста, то игнорирования.

Ждать от патриарха Шио какой-то особенной «промосковской политики» едва ли стоит, поскольку католикос изначально находится в положении, когда каждое его слово может быть использовано против него, и он изначально вынужден ориентироваться не на далеких друзей из РПЦ, а на собственное духовенство и собственный политический класс, которые сегодня крайне негативно настроены к Москве (власть – чуть меньше, оппозиция – чуть больше). Такова в целом нынешняя логика развития православия на постсоветском пространстве, и странно было бы предполагать, что глава независимой Грузинской церкви будет слушать руководство Московского патриархата больше, нежели, например, глава Рижской епархии РПЦ (который с 2022 года действует без всякой оглядки на «центр»).

Реальные отношения ГПЦ и РПЦ от результатов выборов едва ли улучшатся, потому что они осложнены объективными различиями в оптике обеих церквей. Для нацеленной на глобальное доминирование в мировом православии РПЦ центральной является повестка «Москва–Константинополь» и факт непризнания ПЦУ со стороны Тбилиси. Остальное – нюансы. Для Грузинской патриархии украинский вопрос практически не актуален. Для нее принципиально важна ситуация со статусом утраченных ею епархий на территории Абхазии и Южной Осетии (Цхинвальского региона), так как «восстановление территориальной целостности Грузии» – единственная консенсусная идея грузинского общества, против которой не выступит ни один католикос. При этом формальное признание этих территорий за Грузинской церковью в глазах Москвы – большой шаг навстречу и едва ли не героизм РПЦ, ведь Российское государство давно признало эти республики независимыми. Да и в церковно-каноническом плане это хождение по лезвию ножа, потому что Абхазия была «подарена» Грузинской церкви при Сталине в 1943 году и соборного утверждения «подарка» так и не произошло, просто ради отношений с Тбилиси этот факт долгие годы не принято было педалировать.

Однако для ГПЦ все это выглядит лицемерием, так как, во-первых, она считает свои границы, совпадающие с границами Грузинской ССР, древними и незыблемыми. А во-вторых, для Грузинской патриархии ее право на эти территории будет реализовано только тогда, когда грузинское духовенство будет там служить литургию на грузинском языке (что в текущей ситуации нереально).

РПЦ при этом полагает, что делает максимум, не ставя в Сухуме и Цхинвале епископов, не признавая автокефалии Абхазской церкви, а ГПЦ – что это непростительный минимум. РПЦ при этом новые епархии на Кавказе как будто бы совсем не нужны (как заметил один из моих собеседников в Московской патриархии, «вы что, всерьез думаете, что нам не хватает епархий или территорий?»). А для ГПЦ эти епархии, как говорят мои собеседники в Тбилиси, «экзистенциальный вопрос» и «кровоточащая рана». Открытого диалога по всем указанным вопросам, как и в 1990-е годы, не ведется, и ожидать, что консенсус по абхазскому и югоосетинскому вопросу возникнет из воздуха, не приходится. Скорее речь идет о разрастании пропасти в отношениях.