Андрей Мирошкин
Певец нищих – Борис Евсеев.
Фото Ирины Телюк
Вечер писателя Бориса Евсеева, посвященный выходу в издательстве «Время» сборника его рассказов «Лавка нищих», прошел в Булгаковском доме камерно, в нешироком кругу читателей и критиков. В обществе просвещенных и посвященных. В подобной камерности есть свой смысл. Иным книгам и писателям лишняя шумиха не к лицу. Евсеев – из их числа. Эта литература всегда найдет своего читателя, пусть, может быть, и не «массового». Лидер «школы феноменологического письма» (такое имя придумали критики новому литературному направлению) дал своей книге музыкальный подзаголовок – «Русские каприччо». Некоторые рассказы из этого цикла публиковались в журнале «Октябрь», значительная часть напечатана впервые.
О том, что Борис Евсеев по образованию музыкант, напомнила собравшимся ведущая презентации, литературовед Лола Звонарева. Книга «Лавка нищих», сказала она, построена по законам музыкального произведения и композиционно напоминает сонаты Чюрлениса. «Страсть к импровизации всегда жила во мне», – признался писатель. И, как бы дирижируя левой рукой, а правой придерживая книгу, прочел один из лучших рассказов сборника – «Курдупель». Без этой короткой завораживающей зарисовки (вот оно, каприччо!) про горбатого и, кажется, юродивого карлика из Сергиева Посада не было бы и книги, отметил автор. «Из истории Курдупеля родился общий замысел – о Нищете, о России. Слово «нищий» у нас оторвалось от своего подлинного – евангельского – значения. Пока я писал книгу, я понял: когда человек сам стремится стать нищим – это не позор, а знак духовного величия». 24 рассказа книги разбиты на три цикла, и деление это основано в первую очередь на ритме прозы, на едва уловимых перепадах интонации. «Композиция книги, – говорил писатель, – сама себя сделала и выстроила».
О книге и о творчестве Евсеева в целом говорили писатели, критики, филологи. «Из общего потока, из гудения национальной жизни он умеет вылавливать важнейшие импульсы», – рассуждал прозаик Владислав Отрошенко. Поэт Григорий Певцов назвал прозу Евсеева «пророческой, метафизической»; культуролог Александр Люсый говорил о ее южнорусских, «таврических» корнях. «Герои Евсеева живут на острие жизни и смерти, – заметила поэт Марина Тарасова. – Он очень много знает о простых русских людях, о «человеке пригорода». «Лавка нищих» – это модель нашего социума┘ Читаешь эти рассказы – и неловко становится, что у тебя есть крыша над головой».
Под занавес Евсеев прочитал рассказ «Мясо в цене» – этакий мистический славянский хоррор, обжигающий нутряным ужасом. И в то же время ослепляющий яростным, каким-то потусторонним светом.
