Игорь Савельев В смысле книг, оказавших на меня влияние, я похож на наркомана, у которого вены сначала были четкие, а потом расплылись, и уже не поймешь, где они. Я четко могу назвать книги, обожаемые в детстве (в основном что-то жанровое с уклоном в ретро, например «Бронзовая птица» Анатолия Рыбакова). Чуть более расплывчато – в раннем юношестве: из западной литературы «Убить пересмешника» Харпер Ли, из нашей – «Звездный билет» Василия Аксенова. В студенчестве все поплыло, но, допустим, из серьезной литературы это «Волхв» Джона Фаулза и «Парфюмер» Патрика Зюскинда, из контркультурной – это, например, Стюарт Хоум, Ирвин Уэлш, Чак Паланик и прочая «Альтернатива» из одноименной оранжевой серии. Сегодня «вены» я уже совершенно не могу найти. Возможно, потому, что все чтение становится более или менее прикладным. Что-то я читаю как критик, что-то – как статист литпроцесса, что-то – потому, что «хочу такое же», что-то – потому, что социокультурная биография книги приводит в экстаз (например, меня так впечатлила «И бегемоты сварились в своих бассейнах» Керуака и Берроуза, но я уже не понимаю, оглядываясь, где тут был текст, а где его история). Когда берешься за книгу с ясным знанием, зачем ты читаешь (а иногда и – что прочитаешь), трудно ожидать переворота мировоззрения. Увы.
Уфа
комментарии(0)