Ужениктоневиноват

В ОДНОМ из последних интервью Наум Коржавин сказал нечто вроде того, что авангард стал эпидемией, нужно сильное лекарство - журнал "Арьергард".

Старый поэт едва ли злоумышляет против ряда справедливо возвышенных, вполне состоятельных авторов завершившегося десятилетия. Скорее, во всеобщей памяти еще слишком остро воспоминание об авангардной родословной, продолжение которой было уничтожено из-за пустоватой самоограниченности эпигонов направления.

Технический потенциал нашего авангарда, однако, не менее весом, чем наш верлибр, который по-прежнему притягивает все ветви русской поэзии. Устно и письменно, стихами и изысканиями ("Теория и практика русского поэтического авангарда" (Тамбов, 1998), "Поэзия русского авангарда" (М., 2001)), - в этом убеждает Сергей Бирюков (1950 г.р.), глава литературного содружества "Академия Зауми", отметившая свое десятилетие запуском нынешней "Библиотеки".

Пионеры серии - тамбовчанин Александр Федулов (1955 г.р.) и сам Бирюков, живущий в Германии. Стихи последнего - феномен "второго открытия" тех неазбучных законов творчества, которые после ухода с литературного ринга их фиксаторов - будетлян - почему-то были низведены до уровня сугубой экзотики. С конца 90-х годов Бирюков работает уже с материалом иной плотности и степени сопротивления, обогащая интерлингвистическую составляющую авангардного движения. Прямо причастным к этим изменениям,безусловно, оказался Генрих Сапгир, "маховик" большинства современных экспериментов со стихом. "Книгура" - отражение работы, проделанной в недавнее время.

И недаром в посвящении к стихотворению-манифесту выписано имя одного из самых близких к Бирюкову авторов:

Федулов делает ставку на жизнеспособность резко сатирической линии "непохожего" письма, идя по пути создания грамматически "тяжелых" текстов. Не чтение, а изучение способно наполнить как бы сознательно рассеянным смыслом его перевертни и "случайные" вырезы из какого-то фантастического дневника, где нет ни дат, ни имен, ни логики событий.

Если обычно знакомство с подобными опытами оканчивается расшифровкой слегка просвечивающего источника, в композициях Федулова налицо добротные признаки первородства.

Во внешности этих двух книжек (художник С.Чибисов) скрестились логограммы продолговатых японских панно и долговязые фигуры-тени с новейших иллюстраций к хармсовской прозе: абсорбция техник и здесь присутствует на положении ьber alles.

В случае удачного стечения обстоятельств Библиотека имеет шанс заполнить не одну из книжносерийных дыр - притом оперируя малыми, не страшными для классической литературной привередливости, дозами.