Рига и Харбин

Кажется, Первая мировая никогда не кончится...Николай Самокиш. Драгун в Галиции. 1910-е гг

Этот роман завершает дилогию о Первой мировой войне «Хроника одного полка»; первая книга, вышедшая в прошлом году, имела подзаголовок «1915. В седле». Дилогия, в свою очередь, является частью более обширного сочинения, включающего романы «Харбин» и «33 рассказа о китайском полицейском поручике Сорокине». Хронология события развивается от «1915» года к «…Сорокину». Этого героя мы встречаем уже в «Харбине», проходим с ним через Гражданскую войну в Сибири, эмигрантскую жизнь и соперничество русской и японской разведок, а расстаемся с ним в 1950-х, после его выхода из лагеря, куда он попал после занятия Харбина в 1945-м Красной армией. Но писались романы – и следует читать их, сообразуясь с замыслом автора, в обратном порядке, начиная с «Харбина».

Евгений Анташкевич. В окопах. 1916 год. Хроника одного полка: роман. – М.: Центрполиграф, 2016. – 462 с.

В романе «1916. В окопах» обнаружился необычный для современной беллетристики поворот. Евгений Анташкевич сводит вместе не только собственных героев полковника Адельберга («Харбин») и полковника Вяземского («1916. В окопах»), что совершенно естественно. К ним присоединяется и «обмундированный во флотское» полковник Стрельцов из военно-морской разведки, о первых шагах которой рассказал другой современный писатель и морской офицер из Санкт-Петербурга Илья Дроканов в романе «Броня Балтики». Дроканов, в свою очередь, упоминает о героях «Хроники одного полка». Это столкновение сошло бы за постмодернистский фокус, если бы не тема – война и революция, исторический поворот такой степени трагизма, которую мы, возможно, не до конца осознаем даже теперь. Вряд ли военные люди, взявшиеся за осмысление тех событий, играют в интертекстуальность, скорее это что-то вроде закалки клинка – побывавшие в огне персонажи получают почти реальную жизнь. «Эта война… слишком большая, для того чтобы взять и кончиться. Что-то обязательно будет…» – говорит пленный, польский еврей Барух. 22-й драгунский Воскресенский полк уходит в сторону передовой где-то под Ригой. А 3 января 1917 года на вокзале в Омске прощается с родными перед отправкой на фронт только что выпущенный из артиллерийского училища сын богатого сибирского заводчика подпоручик Михаил Капитонович Сорокин.

Истории отдельных героев могут быть четко прослежены. Корнет Введенский, вытесненный офицерами из полка на какую-то тыловую службу, проявил высокие качества во время газовой атаки крепости Осовец; знаменитая «атака мертвецов», во время которой отравленные русские солдаты последним порывом штыковой атаки отбросили превосходящие немецкие части, описана автором без пафоса и ложного героизма, эти сцены скорее пугают реализмом, чем восхищают. В тексте присутствуют и чувственные моменты. В еврейском местечке Введенский обнаружил красавицу Малку, и та не смогла устоять перед порочным обаянием драгунского корнета. Прибывший на смену Вяземскому корнет Кудринский быстро освоил снайперскую винтовку и был незаменим в разведке и засадах. «Сверхсрочник» вахмистр Жамин, после окончания училища ставший прапорщиком, попал в особый сводный отряд, задачей которого было задержание дезертиров… И об этой неизвестной, лишенной однозначного героизма стороне окопной войны подробно рассказывает Анташкевич.