0
3127
Газета Вера и люди Печатная версия

15.12.2020 15:48:00

Не в хоре с поклонниками тирании

О народном покаянии

Борис Колымагин

Об авторе: Борис Федорович Колымагин – поэт, прозаик, критик.

Тэги: революция, гражданская война, рпц, большевики, вера, ответственность, социум, иван ильин, патриарх тихон, иосиф сталин, этика, мораль, история


tikhon-t.jpg
Фото wikipedia.org
Во время революции и Гражданской войны слова о народном покаянии громко прозвучали из уст патриарха Тихона (Беллавина). Сегодня тот, кто их напоминает, оказывается перед необходимостью многое пояснять. Ведь не только само словосочетание, но и стоящие за ним проблемы создают затруднения церковного и политического характера. Покаянные и моральные нормы в том виде, как они бытуют сейчас, имеют одну важную общую черту: они всегда обращены к личности. Если оказывается, что личность была вовлечена в какое-нибудь преступное общее дело, например, в штурм Зимнего дворца, то судить все равно следует эту отдельную личность. В признании вины мы исходим здесь из того обстоятельства, что российский народ выразил свое отношение к политическим партиям на свободных выборах, организованных Временным правительством, и его воля была попрана большевиками, развязавшими братоубийственную войну.

Участников революционных событий в живых, понятное дело, не осталось. Тем не менее тема не закрыта, и мы продолжаем говорить о коллективной ответственности. Что это значит? Попробуем ответить на вопрос, опираясь на Ханну Арендт, которая рассуждает примерно так: «Я должен считаться ответственным за что-то, чего я не совершал, и нести ответственность в силу своего членства в коллективе, из которого невозможно вот так просто взять и выйти. Ответственность этого рода носит политический характер».

В дореволюционной России крестьянская община брала на себя ответственность за поступок одного из своих членов или признавала свою ответственность в том случае, если что-то было сделано от ее имени. Последний вариант не кажется сегодня архаикой, поскольку он применим ко всем политическим общностям. Мы всегда несем ответственность за грехи отцов и пожинаем плоды их заслуг, говорит Арендт, добавляя, что есть лишь один способ избежать этой ответственности – покинуть сообщество. Но, поскольку человек есть животное социальное, он вынужден сменить одно сообщество на другое и, следовательно, сменить одну ответственность на другую. Правда, во всем мире были и есть беженцы, бездомные люди, люди без гражданства. Те же русские эмигранты первой волны. К ним понятие коллективной ответственности неприложимо.

Здесь мы подходим к более строгому разграничению между коллективной ответственностью с одной стороны и покаянной практикой – с другой. Похоже, что покаяние как коллективное действие все же лежит в плоскости широко понимаемой политики. Но не только. Лично, разумеется, мы ни в чем не виноваты. Но сама ситуация возврата в «прекрасное вчера», о котором грезят многие люди, требует внятной реакции. В том числе и на духовном уровне – потому что у «наследников Октября» свои духи. Духи революции. И они действуют.

На духовном уровне на всякое злое действие требуется противодействие вплоть до «противления злу силою», если обращаться к дискурсу Ивана Ильина. По Евангелию, конечно, нужно подставить вторую щеку. Но это уже вопрос внутренней силы человека. Не будем в него углубляться.

Покаяние возвращает нас к началу, к чистому листу – все грехи стираются. Это верно и в отношении отдельного человека, и в отношении целого сообщества. «Перемена ума», метанойя вводит нас в область этики. Этика неотделима от коммуникации, от общения и – шире – от социума. Говоря об общем покаянии, мы как бы выбрасываем себя из своей самости, из уютного гнездышка в пространство, открытое всем ветрам. Как написал когда-то Мандельштам, революция выбросила людей из их луз, где они точно знали, кто они по национальности, вероисповеданию, социальному положению, общественной значимости.

Одни из них стали массой, которую, по словам Маяковского, «прибирала партия к рукам, направляла, строила в ряды». Другие – обрели себя в нелинейном поиске правды: общеизвестен факт обращения многих «бывших» к вере.

В постсоветское время у многих людей появилось неодолимое стремление снова попасть в свои лузы. Причем не обязательно национальные. Американские стандарты, связанные с потреблением, производством определенных ценностей и законодательных норм, претендуют на такую лузу, которая годится абсолютно всем. И многие хотят заползти именно в нее.

Находиться на бильярдном столе и не превращаться в вещи, которыми манипулируют, – сверхсложная задача.

Движение в орбите веры с учетом другого человека, бытие-сообща, говоря на языке философии, и составляет суть народного покаяния. Оно возвращает нас к общинной экклесиологии, к истокам христианства. Да, мы одни. Но мы вместе. И вместе мы можем что-то поменять. Но даже если и не сможем, если сгинем, как сгинули в недрах ГУЛАГа многие советские верующие, то полнота жизни все равно с нами. Здесь и сейчас. Альтернатива – ждать, когда тебя кто-то «построит». Или упасть в лузу, из которой тебя (твоих потомков) история все равно вытряхнет.

Народное покаяние, таким образом, связано с церковным устроением. Личное покаяние оставляет нас в нашей уютной келье, общенародное – выводит на простор. И оно, конечно, имеет политические проекции.

Следует иметь в виду, что в рамках публичной истории, то есть той истории, которую нам транслируют телевидение, радио, печатные и электронные СМИ, события уже более чем столетней давности представлены однобоко. И русская катастрофа из бывшей как бы превращена в не-бывшую: «Да, были репрессии, да лучшую часть русской интеллигенции выслали, зато…» И большинство населения покорно принимает новую медийную реальность.

Народное покаяние – это ответный медийный ход. И одновременно – духовное действо. Два в одном. Ибо невозможно петь с поклонниками тоталитаризма в общем хоре. И даже стоять с ними рядом. В конце концов, на будущем Суде может прозвучать и такой вопрос: почему вы участвовали во всем этом? Не кто-то, не масса, а вы, конкретно вы.

Так общее перетекает в частное, одно следует из другого. На частной исповеди в грехе «стояния в общем хоре» каяться невозможно. Это проблема другого уровня.

Современный мир хочет забыть преступления советского прошлого, сделать их невидимыми. Сталинские палачи тоже стремились к этому. Совершали свои тайные дела ночью, арестованных вычеркивали из списка живых, их книги изымались из библиотек, родных подталкивали к отречению, клир практически весь пустили под нож.

Сегодня простого неучастия оказывается недостаточно. Требуются усилия по преодолению беспамятства и возвращение к началу. Началу не как звену прерванной цепочки, а началу как таковому. И народное покаяние, пусть даже среди малого остатка, которое понимает что к чему, является таким шагом. 


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Русское оружие в Первой мировой войне

Русское оружие в Первой мировой войне

Алексей Олейников

Как винтовка превратилась в автомат

0
1187
«Пантеры» на льду

«Пантеры» на льду

Максим Кустов

Перечитывая откровения Гудериана

0
1681
Агония Российской империи растянулась на 100 лет

Агония Российской империи растянулась на 100 лет

Сергей Самарин

Война как двигатель прогресса

18
3067
Как лайнер «Вильгельм Густлов» чуть не потопили второй раз

Как лайнер «Вильгельм Густлов» чуть не потопили второй раз

Сергей Черных

Можно ли отличить крысу от свеклы

0
1171

Другие новости

Загрузка...