0
7135
Газета Персона Печатная версия

25.08.2021 20:30:00

Игра в жмурки с читателем. Александру Минкину - 75

Минкин о Пушкине и Чехове, о немоте Онегина и о том, что Тригорин, говоря о себе, копирует Мопассана

Тэги: журналистика, чехов, театр, пушкин, чайка, евгений онегин, мопассан, вишневый сад

Александр Викторович Минкин (р. 1946) – журналист, театральный критик. Родился в Москве. Окончил Государственный институт театрального искусства. Работал обозревателем многих крупных журналов и газет. Автор книг «Письма президенту» (2006), «Нежная душа» (2009), «Президенты RU» (2011), «Путин № 5» (2018), «Немой Онегин» (2020), «Чайка На воде» (2021). Лауреат премий «Золотое перо России», премии Артема Боровика и др.

В августе Минкину 75. Он – известнейший политический журналист. Автор множества расследований, прославился в том числе «письмами президенту». Но многие любят Минкина и как театрального критика. Недавно у него вышли два романа – о «Чайке» Чехова и о «Евгении Онегине» Пушкина. Это именно романы, они и продаются в отделе русской прозы. Вопросы Александру МИНКИНУ задавал Евгений ЛЕСИН.

– Александр Викторович, вас знают как публициста. Но вы всегда – и в советское время, и сейчас – пишете о театре, о русской и мировой классике. Вам, похоже, и впрямь классика интересней политики?

– Политика стала интересней, чем театр, в исторический момент. Горбачев объявил гласность. Тогда люди просто с ума сошли, слушали целыми днями прямые эфиры со съезда народных депутатов. Так слушали сводки «От Советского информбюро» во время войны. Был всеобщий жгучий интерес к происходящему. Это давно кончилось. И по-прежнему нет ничего лучше, чем в театр ходить и книжки читать.

– Пушкин называл себя, да и был журналистом. Чехов – фельетонист. Вам еще и поэтому они так близки, что во многом схожи с вами?

– Что вы! Газетчик обречен на забвение. Забыв, что сердце есть посередке, в тебя завертывают селедки. Если бы Пушкин не написал «Бориса Годунова», «Онегина», «Полтаву», «Маленькие трагедии» – кто бы сейчас помнил журналиста Пушкина? Не будь пьес Чехова и его главных больших рассказов – кто бы знал фельетониста Чехонте? Если я и «схож» с ними (что очень лестно), то не в журналистике, а в языке да еще в ненависти к пошлости и подлости. Что до моих работ про «Вишневый сад», «Чайку», «Онегина», «Моцарта и Сальери» – это абсолютно случайные вещи. Внезапно в электричке в 1980 году вдруг приходит мысль, что на самом деле происходит в «Моцарте и Сальери», а опубликовал я это спустя 17 лет. Мысль, что в «Онегине» есть кое-что никем незамеченное и стоило бы написать об этом, случайно пришла в голову в 2011 году. Но только через семь лет я начал публиковать фрагменты этой работы. Про «Вишневый сад» я написал, потому что случайный поход на весьма средний спектакль дал повод задуматься над загадкой в пьесе Чехова, которую я никогда не замечал и никто 100 с лишним лет не замечал.

– В «Немом Онегине» вы немало страниц уделяете жанру. То доказываете, что «Онегин» – не роман, а скорее всего дневник, то не дневник, а поэма, то говорите, что все-таки роман.

– Это игра в жмурки с читателем. Только он поверит в роман – а тут вдруг дневник, он туда – а тут поэма. Главное, чтоб было интересно читать. Риск, конечно, есть: кто-то подумает, Минкин спятил – не помнит, что писал на предыдущей странице.

– Ваша книга называется «Роман о поэме». Выходит, у Пушкина поэма, а у вас роман. Тогда где множество сюжетных линий и персонажей в вашем «Онегине»?

– Где множество сюжетных линий? Их миллион. Одна линия: Пушкин – Бенкендорф, другая линия: Пушкин – император, третья: Булгаков и Сталин. Булгаков умоляет Сталина отпустить его за границу и клянется, что вернется, и точно, как Пушкин, получает отказ. Пушкин умолял: отпустите, пожалуйста, ненадолго в Париж, а если нельзя в Париж, то хоть в Китай. Никуда не пустили; он самовольно уехал на Кавказ (не покидая границ империи) и за это получил жуткую выволочку от царя через Бенкендорфа. «Вы обманули!» – написал ему Бенкендорф. Эта угроза означала: еще один раз –и назад в Михайловское, если не в Сибирь. Он же был отправлен Александром I в бессрочную ссылку. Сейчас человек получает двушечку в колонии. А когда Александр Александра сослал в Михайловское, никакой срок не был назначен. Он вышел только благодаря тому, что Николай Павлович, став царем, решил его отпустить. А мог не отпустить. Четвертая линия: Пушкин – Жуковский; потрясающая история жестокой полемики 15-летнего лицеиста со знаменитым поэтом. Вы где-нибудь об этом читали? Пятая: Пушкин – Гоголь и их смешной обмен жанрами, чего никто не заметил. Продолжать?

– Все-таки давайте уточним, что такое пушкинский «Онегин». Потому что у вас это то дневник, то поэма, то роман.

– Пушкинский «Онегин» – его личная забава, ею он забавлялся восемь лет. Сочинять потрясающе интересно. Сюжет-то очень скудный: приехал в деревню молодой человек, в него девушка влюбилась, он ей сказал «нет, спасибо, не надо», а потом случайно на дуэли убил товарища, не хотел убивать, но так случилось; потом он где-то попутешествовал; вернулся, а она замужем, он в нее влюбился, она говорит «нет, спасибо». Все. По сюжету это меньше, чем «Дама с собачкой». Но онегинская строфа – очень строгая форма со сложной рифмовкой. Написать нехитрую историю прозой или хоть четырехстопным ямбом было бы просто. Но соблюдать онегинскую строфу – это адская работа. Пушкин в письме Вяземскому: «Пишу не роман, а роман в стихах – дьявольская разница!» Все цитируют эту «дьявольскую разницу», но хоть один объяснил, в чем дьявольщина? А именно и только в колоссальном количестве работы. Черновики посмотреть – ни одного неперечеркнутого слова. Сейчас ни один человек так не работает ни у нас, ни на Западе. Никто нигде. Я в этом совершенно уверен. Компьютер и клавиатура вообще исключили такое отношение к тексту. Сейчас человек натыкал пальцами какой-то текст и отправил. Он его даже не перечитывает. Получаешь текст (не важно, письмо или материал в газету) такой грамматически грязный, стилистически ужасный, что сразу видно: натыкано.

– В «Немом Онегине» все же можно выделить «героя», это Пушкин-Онегин. И как бы «героиню» – это Лотман-и-Набоков. Вы так задумали?

– Что вы! Лотман и Набоков – почти отцы-основатели. Героиня – это читатель, некая дама под 50, учительница русского, которую я стараюсь соблазнить, вытащить из школы, из учебника и заманить в лес, где на неведомых дорожках следы невиданных зверей; там чудеса, там леший бродит, а дама как увидит лешего – так в обморок.

– Пушкин описал во многом себя, но приписал свои не всегда хорошие мысли и поступки выдуманному персонажу. Зачем?

– Очень многие известные люди: писатели, артисты и т.п. сейчас живут нараспашку. Как эксгибиционисты, обнажаются догола; можете даже и глубже заглянуть, если есть желание, они всё показывают. В начале ХIХ века за такие откровения человека сочли бы идиотом. Назвать публично женщину, с которой у тебя «отношения», – это подлость, независимо от того, замужем она, или вдова, или девица еще пока, или уже нет. Персонаж Онегин ведет себя как Пушкин. Но разница между ними колоссальная, и она не в поведении, не в быту, не в пристрастии к театру, девкам и вину. Она в том, что Пушкин – гений, а Онегин – бездарность.

– Книга называется «Немой Онегин». Это что, его самая главная характеристика?

– Кто-то сказал: «Хорошее заглавие – половина успеха»; может быть, Бродский, не помню. Я думал, как назвать (а Цветаева тут постоянно рядом, потому что «Мой Пушкин»); подумал: может быть, назвать «Мой Онегин». Но сразу стало совестно: он же не мой, он Пушкина. И вот тут я ахнул, у меня мысленно «не мой» написалось в одно слово. Да, он немой. Он закрытый. И не только герой – весь роман закрытый, его надо расшифровывать, раскапывать, как Шлиман Трою откопал, причем не будучи археологом. Я названием очень доволен. Оно пришло опять-таки вдруг и мне страшно понравилось. Но это не про Онегина. Этот заголовок про гений Пушкина. У него в романе главный герой – Онегин. Но если выписать все, что сказал Онегин в романе «Евгений Онегин», получается одна страничка! Глазам не веришь; такого просто не может быть. Возможно, так вообще никогда не было за все века существования романов.

– То есть у Онегина нет слов?

– У него нет речей. Ни одной речи, кроме урока Татьяне: «Учитесь властвовать собой». В финале он должен был бы, как полагается, сказать: «О небеса, где справедливость?!» У него нет лица. Татьяна бледна, молчалива; Ольга, ее сестра, румяна; Ленский – кудри черные до плеч. У Онегина ни одной приметы. Вдобавок он сирота. У Татьяны есть мама, подробно описана биография папы, есть сестра, которая уже после убийства Ленского выходит замуж за улана, есть тетушки в Москве, все с именами, с биографиями, и няня есть, и даже знаем имя ее мужа («мой Ваня моложе был меня, мой свет, а было мне тринадцать лет»). Онегин – абсолютный сирота: матери не было вообще, не упоминается; отец «понять его не мог и земли отдавал в залог» – это все. Как звали папашу? Кем он был? Ничего не известно. И второй сирота в этом романе – Пушкин. Он в «Онегине» упоминает толпу знакомых и друзей: Вяземский, Гнедич, Державин, Шаховской, балерина Истомина, пьяный Дельвиг и др. Но ни отца, ни матери, ни сестры.

– А вообще самые важные и дорогие для вас открытия?

– В книжке «Нежная душа» (про «Вишневый сад») три важнейших открытия. Первое – размер поместья. В «Вишневом саде» купец Лопахин учит, как спастись семье Раневской от разорения. Надо нарезать вишневый сад на участки и сдать в аренду под дачи. Потому что имение заложено и хозяева не могут заплатить даже проценты по кредиту. Я спрашивал разных людей, в том числе актеров, которые играли «Вишневый сад», и режиссеров, которые его поставили: площадь-то какую Лопахин предлагает на участки резать? Самый распространенный ответ: два гектара. Редко кто говорил «пять гектаров», один сказал: «десять». А правильный ответ: 1100 (тысяча сто) гектаров! И написано у Чехова по-русски, достаточно таблицы умножения, чтобы это понять. И это многое меняет. Мы начинаем понимать душевное состояние действующих лиц, потому что, когда они выходят на крыльцо или смотрят в окно, все, что они видят, все до горизонта – это их земля. Совершенно другое ощущение жизни. Это не квартира в человейнике, из окна которой ты видишь соседний дом. Дело не просто в метрах и копейках. Эта арифметика дает понять чувства людей. Вот вам пример: лепта вдовицы. Нищая вдова дала копейку кому-то (лепта – самая мелкая монетка). Но она отдала все, что у нее было. Эта копейка потрясла Христа, вошла в Евангелие, вошла в мировой язык, в мировую культуру. Лепта вдовицы теперь – символ жертвы, когда человек не часть дает, не десять процентов от дохода, как полагается по Библии, а отдает последнее. А кто-то скажет: лепта, какая-то мелочь, как можно об этом писать? Какая-то дама где-то написала: «Минкин своей арифметикой убил персонажей «Вишневого сада». Я подумал: вот дура-то. Я их сделал живыми! А в учебниках они картонные «представители дворянства». Между прочим, если вы откроете пьесу, вы увидите, что персонажи эти замечательные – Раневская, Гаев, дочери Аня и Варя, и заходящий Пищик, и гость постоянный Лопахин – непрерывно говорят о деньгах, на каждой странице «Вишневого сада». Ну скажите тогда, что Чехов – крохобор. Второе открытие – колоссальный подарок, который Лопахин делает Раневской: по нынешнему курсу – миллионы евро, этого тоже никто не замечал. И третье: почему Петя Трофимов, правдолюбец и правдоруб, сначала говорит прямо в лицо Лопахину: «Ты хищный зверь», а в конце пьесы он же говорит: «У тебя нежные и тонкие пальцы, как у артиста, у тебя нежная душа». И никто никогда не спрашивал: почему Петя развернулся на 180 градусов? «Нежная душа» – эти слова Пети стали названием моей работы.

– Вы яростный полемист. Даже на протяжении этого интервью, упомянув об одном из своих открытий, вы припомнили некую специалистку (упрекнувшую вас в том, что вы арифметикой убили чеховских персонажей) и тут же ей возразили. Вам не кажется, что это несколько приземляет вашу работу? Так сильно хочется спорить, доказывать, возражать?

– Сносить личную обиду очень просто. Скажут: ты картавый, ты невежа, ты дурак. Да ради бога, думайте как хотите. Но когда кто-то не понимает, что у меня написано, и толкует это в каком-то отвратительном или просто глупом смысле, то я защищаю не себя, я защищаю текст, свою работу. Заметьте, автор «Онегина» не спускал обид и прямо в романе ответил критикам, не называя их, кстати, по имени. Ответил и в романе, и в примечаниях. Мог бы не отвечать или написать статью «Ответ критикам «Онегина». Но он прямо в «Онегина» влепил примечания. С самого начала, прямо с первой публикации первой главы. Он хотел, чтобы читатель «Онегина» сразу увидел его возражения критикам. Так что у меня есть пример для подражания. Но я вообще-то не спорю ни с кем. Коперник, что ли, спорил с Птолемеем? Он просто опроверг ложные представления о Солнечной системе.

– Новая ваша книга называется «Чайка На воде». «Чайка» – пьеса Чехова, «На воде» – очерк Мопассана. Зачем соединили два названия?

– Персонажи «Чайки» во втором акте вслух читают книгу. Какую – мы не знаем, публика на спектакле слышит всего несколько строк. Появляется Нина Заречная, заглядывает через плечо Аркадиной, у которой на коленях открытая книга: «– Это у вас что? – Мопассан, «На воде», милочка». Сцена продолжается, и никто из публики, и никто из артистов, и никто из режиссеров ни хрена не знает, а что это за «Мопассан «На воде», милочка». Что там написано? Загляните же наконец. Вот я это и сделал. А там, вообразите, о том, как устроен мозг и глаз писателя – именно то, на что Тригорин Нине жалуется: как ему тяжело жить, потому что он писатель, и как устроен его глаз. Никто не удосужился эту книгу прочитать. И значит, не видели, что Тригорин, рассказывая Нине о себе, о своей участи, просто пересказывает Мопассана «На воде». Оставшись одна, Нина эту книжку откроет и поймет, что писатель Тригорин пять минут назад соловьем разливался по чужим прописям. Многие юноши, объясняясь в любви, читают чужие стихи как свои или копируют чьи-то приемы. И вот оказывается, Тригорин – боже мой, боже мой!..

– Вы подробно пишете о Мопассане, о том, что увидел в его очерке сам Чехов. Что прочли в строчках Мопассана персонажи. Мопассан – это же ружье, которое висит на сцене, но не все видят, как оно стреляет.

– Оно там несколько раз стреляет! С первой же реплики. Но похоже, что этой стрельбы никто не видел. Если уж речь идет об открытиях, то у Мопассана в «На воде» есть место, которое Чехов забыть не мог до самой смерти. Шок по-французски – удар. Чехов, читая француза, получил удар колоссальной силы и забыть его не мог. Подробности в книжке. Что до «Немого Онегина», там есть открытия маленькие, забавные, поэтические, структурные. Но есть то, что мне кажется невероятно важным. Финал «Онегина», финал «Метели» из «Повестей Белкина» и финал «Дубровского», и даже финал «Каменного гостя» – один и тот же. Когда это вдруг понимаешь, кажется, что сейчас сойдешь с ума. Боже мой, как это наглядно! И второе: боже мой, а как могли это не заметить?

– Классика – это хорошо и прекрасно, но это слишком «проверено временем». Что вы любите и читаете помимо классики?

– Современная книга и ныне живущий автор – не синонимы. Можете назвать книгу современнее «Бесов»? В книжном магазине перед вами тысячи книг. Можно каждый день покупать новую. Качество ее в 99 случаях из 100 будет чудовищным. А на полке с классикой книги, которые действительно время отобрало: Достоевский, Платонов, Набоков, Томас Манн, Фолкнер, Маркес, Хемингуэй, Булгаков. Человек, что – все это уже прочел? Отобрана временем – это лучшая характеристика. Если книгу продолжают издавать 100, 200, 500 лет (а если взять Евангелие, то почти 2 тысячи, а если взять Пятикнижие, то еще больше) – значит, эта книга феноменальная, раз она так долго не умерла. А то, что сегодня появилось на полке, завтра отправится в макулатуру. Человек, едучи в отпуск, покупает очередную криминально-сексуальную муть. Потом бросает в отеле. В каждом отеле в холле валяются на полке эти оставленные книги: на английском, на русском, на французском. Люди купили, прочли и бросили. Эти полки в отелях – кладбище халтуры и бездарностей, можно поучительный список составить.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


"Паяцы" под небом голубым. Премьерой оперы Руджеро Леонкавалло Казанский оперный театр открыл сезон

"Паяцы" под небом голубым. Премьерой оперы Руджеро Леонкавалло Казанский оперный театр открыл сезон

Наталья Кожевникова

0
1711
Символ юности, остров свободы

Символ юности, остров свободы

Андрей Мирошкин

Поэты и другие обитатели Царскосельского лицея

0
584
Сын лекаря с Новой Божедомки

Сын лекаря с Новой Божедомки

Андрей Мирошкин

Жизнь при больнице сформировала мировоззрение Достоевского

0
1085
Монолит Марговского

Монолит Марговского

Максим Лаврентьев

Тетракатрены шагают по планете

0
622

Другие новости

Загрузка...