Лариса Миллер Валентин Резник. Будни Бытия.
– М.: Content-Press, 2013.
У Валентина Резника вышла книга стихов «Будни Бытия». Ее трудно читать, потому что на одной странице иногда живут пять, шесть, а то и семь стихотворений. Но несмотря на такую густоту, ее хочется читать, потому что стихи действительно ЖИВУТ, они живые. А это, по-моему, лучшее, что можно сказать о стихах. Теснятся же они, потому что издать книгу стихов сегодня весьма трудно. За нее надо платить, а платить Вале нечем. Он пенсионер. Вот и втиснул в юбилейный сборник (автору недавно исполнилось 75, и это подарок семьи) все, что считал нужным. И в результате вышло так, что стихи оживленно общаются друг с другом, спорят, вторят друг другу, поддакивают, возражают. Потому что живые. Но, несмотря на такую густонаселенность, я, к своему изумлению, не нашла в книге одного стихотворения, которое в ней обязательно должно быть. Вот оно:
Я мамину фамилию ношу,
Поскольку ею был рожден
в Карлаге,
И потому на гербовой бумаге
Я только ей одной принадлежу.
Как бы я ни был в мире одинок,
Я только с ней, пусть
даже мертвой, дружен,
И мне никто кроме нее
не нужен,
Я маменькин пожизненно
сынок.
Валя Резник – сирота, детдомовец, слесарь высшего разряда. Но главное – он поэт. И об этом сейчас речь. Не надо искать в его стихах чего-то эдакого: какого-то особого размера, небывалых рифм. Вообще ничего не надо искать. Надо только найти его сборник и в него погрузиться. И если вы еще не разучились читать стихи, то вас поразит этот голос – то счастливый, то сдавленный и дрожащий от слез, то гневный, но, как ни странно, всегда молодой. Даже в стихах о старости. И как может быть иначе, если он и в свои 75 способен сказать, что «снег выпал, как счастливый случай...».
Лучшие стихи Резника достигают цели. А цель – сердце читателя. В наше время подобная цель – анахронизм. Чаще ставят другие цели – напугать, шокировать, заставить говорить о себе любой ценой. А Резник топчет одну дорожку, ведущую от сердца к сердцу, и не боится прослыть мастодонтом.
Иногда он слишком декларативен и прямолинеен, но это случается с ним оттого, что ему срочно надо «выкрикнуть слова, что давно лежат в копилке». Я имею в виду так называемую гражданскую лирику (простите за дурацкий школьный термин). Валентин Резник – дитя двух веков, где столько наломано дров, что, хоть и мудрено разобраться в этих завалах, обойти их невозможно, потому что они – завалы эти – становятся частью тебя, твоей судьбы. И разбираться приходится с самим собой, то проклиная время, в которое жил, то объясняясь ему в любви, то не зная как быть с этой любовью-ненавистью.
Я коротаю день короткий
Тем, что по городу брожу
И на прилавок, полный водки,
Без всякой зависти гляжу.
Не поверну проворно ухом,
Коль намекнут сообразить,
Что там какая-то сивуха,
Еще не то случалось пить.
Еще и до сих пор во взоре
Печаль, рожденная войной,
Я пил в таких размерах горе,
Что и не верится порой,
Как умудрился не сломаться,
Дожить до нынешнего дня.
Вот вам, ребята, рубль
двадцать –
Опохмелитесь за меня.
Валентин Резник – поэт. Это слово не требует эпитетов. Боюсь, что его книгу не найдут в магазинах, и потому хочу дать читателю возможность убедиться, что Резник – поэт. А кто же еще может сказать «воробей – пернатая дворняга», или «и нет отбоя от небес», или в стихах «России»: «С признаньями к тебе не лез/ И в грудь себя не бил рукою,/ А просто, как в осенний лес,/ Вошел в тебя и стал тобою...».
Пожалуй, приведу напоследок одно стихотворение полностью:
Л.С.
Вот хожу я из конца
в конец балкона
В безрукавке на истёрханном
меху,
А напротив долгосрочная
ворона
На березовом качается верху.
Что, старуха? Как житуха?
Как с харчами?
Чем тебе могу я, старый хрыч,
помочь?
Ведь у нас с тобой эпоха
за плечами,
Отошедшая совсем
недавно прочь,
Где рожденный
в подозрительной сорочке,
Я все время что-то строил
и ломал,
Ты ж помойные
обследовала точки,
Удостаиваясь басенных
похвал.
И не надо ничего-то нам
от мира,
Только чтобы он от горя
не зачах,
Чтобы вечно ты была
с головкой сыра,
Ну, и я чтоб с головою
на плечах.
