Дмитрий Орлов Владимир Путин мог использовать в традиционном «Разговоре┘» и – шире – в диалоге с обществом две принципиально различные стратегии: уйти от острых проблем или самому обострить их, сформулировав предельно четкие ответы. Он пошел по второму пути – и не прогадал.
Вызов хаоса, насилия и криминала. Манежная и Кущевская перевернули многие ставшие традиционными представления. Да, система становится более сложной, и некоторая нестабильность в этих условиях даже естественна. Вопрос в масштабах. Массовые беспорядки и сетевые преступные сообщества – яркие маркеры превращения сложности в хаотизацию. А насилие – один из непременных атрибутов хаоса. Путин быстро осознал, что общество вновь адресует власти запрос на порядок.
Формула «порядок должен быть», манифестированная премьером, отнюдь не означает призыва к установлению тоталитарной диктатуры. «Порядок» в этой логике – порядок во власти, нормальное функционирование демократических институтов, и прежде всего правоохранительных органов. Манежной и Кущевской не случилось бы, если бы после убийства Егора Свиридова и до убийства в краснодарской станице нормально работала власть. В этом Путин вполне солидарен с обществом. Осознание порядка как стержня актуальной повестки дня характерно и для президента Дмитрия Медведева, сделавшего после событий на Манежной ряд жестких заявлений. Президент и премьер выступили по этому поводу с фактически консолидированной позицией.
Вызов пожаров. Горячее лето 2010-го стало тестом на способность власти принимать быстрые решения в экстремальных обстоятельствах. Путин дал ответ на этот вызов всего за несколько месяцев, и ответ оказался вполне убедительным: негодование погорельцев, с которыми премьер общался в пострадавших от пожаров селах в августе, сменилось искренней благодарностью за оперативное решение проблемы.
Вызов «реинкарнации 90-х». Пожалуй, впервые премьер назвал конкретных людей, с которыми он связывает угрозу возврата к эпохе 90-х, ассоциирующейся у большинства населения с постоянной нестабильностью, уличным насилием и коррупцией. Не либерализм как идеология, но «либералы от власти», однажды насильно навязавшие обществу не востребованную им модель развития и стремящиеся сделать это вновь, – так артикулирует Путин угрозу стабильному развитию политической системы. Это, кстати, отнюдь не означает, что премьер ненавидит либералов в принципе.
Вызов общественной солидарности. Путин по-прежнему афористичен, и его афоризмы – в отличие от тяжеловесных вербальных конструкций многих других политиков – живые. После нынешнего «Разговора┘» особой популярностью пользуются «бороденки», которые премьер порекомендовал «сбрить» либеральной интеллигенции.
Означенная либеральная интеллигенция – а точнее, остро реагирующая часть образованного класса, ибо интеллигенция была феноменом имперских и советских времен; в новой России «профессиональных лишних людей» давно нет – негодует. А ведь это была совсем не угроза: Путин призвал гражданское общество к солидарности перед лицом новой (а точнее, вновь критически обострившейся) угрозы фашизма a la russe. Он предупреждает: если правоохранительные органы опустятся в общественном мнении «ниже плинтуса», то лицом к лицу с бунтующей Манежной, выкрикивающей «Россия для русских!» и готовой истязать темноволосых подростков, неизбежно окажутся они, «люди с бороденками». Вместе с милицией. Или – вместо нее, если не эффективно реформировать систему МВД, а, лишив минимального доверия, развалить ее.
За грозным «вор должен сидеть в тюрьме» многим послышался чуть ли не новый приговор Михаилу Ходорковскому, произнесенный до суда. На самом деле это не так. Неприязни к Ходорковскому премьер не скрывает. Тем не менее, уверен, смысловой акцент ответа Путина на вопрос об экс-владельце ЮКОСа в другом – в апелляции к уже вступившему в силу приговору суда.
Энергия, экспрессия, образность – все это по-прежнему свойственно Владимиру Путину. Его жесткий стиль востребован – пожалуй, в той же мере, в какой востребовано содержание правительственной политики. Новая национальная повестка дня еще только формируется, но уже сейчас очевидно, что ответ на актуальные вызовы власть дать вполне в состоянии. Или даже так: никто, кроме власти, по-прежнему не в состоянии дать на них ответ.
