«Матушки» воспитывают родноверов

Colloquium heptaplomeres: научный альманах. Выпуск II / Сост. А.А. Бесков, Р.В. Шиженский. 

– Нижний Новгород: Мининский университет, 2015. – 147 с.

Увидел свет второй выпуск альманаха нижегородского коллектива исследователей неоязычества под руководством Романа Шиженского. Очевидно, сказался перебор сил, потраченных на стартовый выпуск, и второй номер оказался меньше объемом и скуднее содержанием.

Материал Шиженского «Современный языческий рейтинг исторических деятелей России» создан на основе полевых исследований – опросов неоязычников, регулярно проводимых группой под руководством автора на ежегодном языческом празднике – Купале, и представляет собой ценный социологический материал, срез-портрет того, каким видят Россию и ее историю родноверы. Как и следовало ожидать, самый популярный исторический герой – князь Святослав Игоревич, а вот на втором месте неожиданно оказался Владимир Святославович – креститель Руси. Самым популярным персонажем «сакральной истории» для родноверов является Евпатий Коловрат, на втором месте здесь Сергий Радонежский, что объясняется их ролью в защите Отечества от врагов-оккупантов.

Пожалуй, наиболее интересный текст сборника – исследование Анны Ожигановой «Конструирование традиции в неоязыческой общине «Правоведи», сделанное на полевом материале. Работа живописует любопытный прецедент – матриархальную общину родноверов-дауншифтеров, достаточно успешно живущих вдали от цивилизации «на родной земле», по законам «рода» и «матушки Елены».

В статье «Жреческая традиция мордвы в XVIII–XXI веках» Рушан Саберов отметил такие любопытные особенности языческого культа мордвы, описанные еще в XIX веке, как отсутствие постоянных, профессиональных жрецов. Их обязанности исполняли добрые люди: «старики» или «деды» – почетные сородичи, избиравшиеся непосредственно перед каждым молением. Впрочем, нередко «прявт» (букв. «председатель» на эрзянском языке) исполнял свои почетные обязанности несколько лет подряд. Поразительная живучесть финно-угорского язычества (мордва, удмурты и марийцы совершали свои ритуалы и обряды вплоть до начала XX века) и сравнительно небольшой 70-летний промежуток атеизма и гонения способствовали неоязыческому ренессансу в начале 1990-х годов. Первое после 100-летнего перерыва народное моление состоялось в 1992 году под руководством поэтессы Раисы Кемайкиной, избранной первой жрицей – озавой эрзянского народа. И хотя традиция всеэрзянского моления продолжается и по сей день, автор отмечает, что «имеет место факт практически полной утраты автохтонной жреческой традиции, что затрудняет передачу сакрального знания последующим поколениям».

Весьма любопытно исследование «Неоязычество как фактор деконструкции национального самосознания белорусов» Александра Гронского. Здесь автор, подвергнув тщательному анализу эволюцию белорусских язычников, приходит к неожиданному для «среднестатистического язычника» выводу о том, что космополитизм в обертке родной веры разрушает национальное самосознание.

Оригинальной проблеме «Формы неошаманизма в Литве, их контекст и связи» посвящена работа Эгле Алекнайте. Доктор этнологии рассказывает, как, когда и почему в Литве появились тувинские шаманы и почему нет собственных, литовских. Литва, как и многие другие центральноевропейские страны, лишена общеизвестного шаманского наследия как культурно-исторического феномена. «В этом отношении литовская неошаманистская практика и учение похожи на многие западные аналоги неошаманизма», – отмечает автор. А «сибирскую шаманку Надю» привез в 90-х годах из Тувы лесник Пятрас Дабришюс, усадьба которого стала одним из средоточий местного неошаманизма. Однако, несмотря на попытки возрождения дохристианского наследия Литвы путем объединения его реконструкции с сибирским шаманизмом, их синкретический, новодельный и неоспиритуалистский характер очевиден.