0
5429
Газета Стиль жизни Печатная версия

27.05.2024 18:20:00

С Бродским по "Броду"

Сам автор, он был в отчаянии из-за несправедливости к другому автору

Игорь Мощицкий

Об авторе: Игорь Иосифович Мощицкий – драматург.

Тэги: поэзия, иосиф бродский, встречи, воспоминания


поэзия, иосиф бродский, встречи, воспоминания Если бы Бродский не ушел из жизни так рано, в этом мае ему исполнилось бы 84 года. Фото РИА Новости

В конце 50-х годов прошлого века в Лениграде, в ЛИТО (литературное объединение) при газете «Смена» по четвергам собирались молодые поэты и среди прочих – Иосиф Бродский, Ося, как его тогда все звали.

Ему еще не было и 19. Бедно одетый, рыжий, не по возрасту серьезный юноша охотно давал почитать свои стихи всем знакомым и незнакомым. У меня в руках они оказались уже при третьем посещении редакции; когда я их прочел, он сказал тоном человека, делающего царский подарок:

– Оставь себе.

«Нужны мне твои стихи», – подумал я, но листочки эти у себя оставил. В ЛИТО все поэты по очереди проходили процедуру обсуждения своих творений, за полтора года я выслушал множество стихов талантливых и не очень, но в голове застряли только строчки Бродского, и больше ничьи. Например: «В такую ночь ворочаться в постели приятней, чем стоять на пьедестале» – это он о памятнике Пушкину. Или: «Время, оно уходит, раны оно не лечит». Это в восемнадцать-то лет.

Помню, после обсуждения в ЛИТО его стихов мы вышли на улицу вместе с моим сокурсником, и он отчеканил:

– Если звезды не будут против, Ося станет большим поэтом. Он очень талантлив.

«Почему он так про Бродского, а не про меня?» – обиделся я, а тот продолжил:

– А стихотворение «Художник» будут в школе учить наизусть. Ведь гениально же: «Изображение истины раскладывая по плоскости, он улыбается синтезу логики и эмоции…»!

– И скоро начнут учить? – съязвил я.

– Это не ко мне, – улыбнулся приятель.

Как-то руководитель ЛИТО Герман Гоппе предложил Бродскому, мне и еще кому-то провести одну из литературных консультаций, на которые раз в неделю стекались начинающие авторы со всего города. В назначенное время мы пришли в редакцию и начали прием. Я за три часа ни одного таланта не обнаружил, зато Бродский сразу нашел гения и потащил его к Герману Борисовичу. Тот в восторг не пришел, а когда все чужие ушли, сказал:

– Пойми, Ося, сейчас, когда идет такая борьба с пьянством, нельзя поощрять рассказ, где главный герой – пьяница.

Герман Борисович Гоппе – поэт-фронтовик, за храбрость был награжден орденом Боевого Красного Знамени. Однако смелость на войне и в мирное время – разные истории, о чем позже Бродский напишет в стихотворении «На смерть Жукова»: «Спи! У истории русской страницы хватит для тех, кто в пехотном строю смело входили в чужие столицы, но возвращались в страхе в свою».

В тот вечер Бродский долго наскакивал на Германа Борисовича, и я никогда больше не видел, чтобы один автор был в таком отчаянии из-за несправедливости к другому автору.

Впрочем, Бродский тоже мог быть несправедлив. Тогда в БДТ с огромным успехом шла пьеса Александра Володина «Пять вечеров», и я, будучи знаком с автором, пригласил его к нам в ЛИТО. Он пришел и очаровал всех – кроме Бродского, который с самого начала встречи пытался достать Володина ядовитыми репликами.

На следующем занятии я спросил у Бродского:

– Ося, а с чего это ты в прошлый раз напал на Володина?

– А на нем слишком хороший костюм, – ответил Бродский.

Этот эпизод я вспомнил, когда обнаружил в Нобелевской лекции Бродского такой пассаж: «…подразделение общества на интеллигенцию и всех остальных представляется мне неприемлемым. В нравственном отношении подразделение это подобно подразделению общества на богатых и нищих…»

«Ося по-прежнему не любит неравенства», – подумал я.

101-8-2480.jpg
Памятник Иосифу Бродскому на Новинском
бульваре в Москве.  Фото РИА Новости
И все-таки Герман Борисович выделял Бродского среди нас. Однажды он пригласил человек восемь членов ЛИТО выступить в каком-то военном училище, но строго предупредил, чтобы каждый прочитал не более одного своего стихотворения. В зале, набитом курсантами, мы уселись на сцене за стол и прочитали, как и было велено, по одному стиху. А когда закончили, Герман Борисович вдруг встал и сказал:

– А теперь поэт Иосиф Бродский прочтет еще одно свое стихотворение.

Бродский прочитал то, у которого был эпиграф: «И вечный бой, покой нам только снится…» Мы, остальные, обиделись – как же, все прочитали по одному своему творению, а Бродский целых два! Но начались танцы, и обида растворилась.

А через несколько дней мы с Осей оказались участниками престранной истории. После заседания ЛИТО вместе с Германом Борисовичем и еще тремя начинающими поэтами, разговаривая, как водится, о чем-то высоком, мы дошли до угла Невского и Садовой. Здесь заканчивался так называемый «Брод» (сокращенно от «Бродвей»), начинавшийся у площади Восстания; молодые люди часто ходили по этому небольшому участку Невского проспекта туда-сюда, чтобы «на людей посмотреть и себя показать». Это называлось «прошвырнуться по «Броду». В разгар нашей беседы внезапно рядом возникли два здоровенных отморозка, и один из них с ходу ударил Германа Борисовича в челюсть, после чего оба растворились в толпе прохожих. Не успели мы опомниться, как они появились снова.

– Ну, чего, мужик, давно по морде не получал? – обратился один из них к Герману Борисовичу и заржал.

– Последний раз на фронте. Вот след от пули. – Герман Борисович показал вмятину на виске и надменно добавил: – Вы с напарником для меня никто.

– Смотри-ка, на глазах человеком становишься! А ты чо, правда, на фронте был?

– Нет, я след от пули в пьяной драке заработал! – возмутился Герман Борисович.

– Ты не сердись, мужик, – примирительно сказал отморозок. – Мы с товарищем вышли на Невский бить стиляг. Очищать от них, так сказать, город, как от скверны. А тут ты, на самом их любимом месте, да в ярком шарфе. А на лбу ж не написано, что ты фронтовик.

– Как не написано? Я же вам показал, – возмутился Герман Борисович.

– Ну да, показал... В общем, извини, мужик. Осечка вышла, – заключил отморозок и вместе с другим отморозком исчез.

Получалось, что в объект повышенной опасности они превратились под действием советской пропаганды, что почти умилило Германа Борисовича.

– Не самый плохой вариант, – нравоучительно сказал он. – Вышли бить стиляг. У них гражданская позиция.

Он попрощался с нами и, довольный собой, удалился. Но мы, оставшиеся стоять на углу Невского и Садовой, довольны собой не были.

– Я вообще-то мастер спорта по боксу и с ними одной левой справился бы, но один привод в милицию, и меня посадят. Я под подпиской о невыезде. Вот справка, – сказал молодой поэт, парень лет 25, я его раньше в ЛИТО не видел.

Другой, тоже незнакомый мне поэт, достал и показал справку, что у него в голове титановая пластина – один, даже слабый удар по его драгоценной в буквальном смысле голове, и ему конец. Третий тоже что-то убедительное продемонстрировал, и получалось, что за честь нашего руководителя могли вступиться только Бродский и я, хотя против взрослых упитанных отморозков мы не выстояли бы и 10 секунд.

Наши спутники ушли, а мы с Бродским остались стоять в унынии на углу Невского и Садовой…

...Через год любители поэзии в Ленинграде передавали друг другу машинописные копии стихотворений Бродского, среди них знаменитое «Еврейское кладбище» и «Художник», заканчивающийся строчками:

Молитвы над ним

не читались,

Так забросали глиной.

Но на земле остались

Иуды и Магдалины!

Если бы он не ушел из жизни так рано, в этом мае ему бы исполнилось 84. И, да, давнее утверждение из нашей общей молодости сбылось – поэзию Бродского преподают в школе. 


Читайте также


Вежливая улыбка Будды

Вежливая улыбка Будды

Ирина Осинцова

Что бы ни происходило, японцы реагировали оперативно, внимательно и очень спокойно

0
3148
Багрицкий, как и Пушкин, ушел в 37

Багрицкий, как и Пушкин, ушел в 37

Игорь Мощицкий

О поэте, который мечтал стать художником, окончил курсы землемеров и имел счастье вовремя умереть

0
3460
Всех поразила мощь патриотического чувства

Всех поразила мощь патриотического чувства

Алексей Смирнов

Лицей, Державин и Жуковский, император Александр и императрица Екатерина: к 225-летию со дня рождения Пушкина

0
6907
Где-то между Волгою и Летой

Где-то между Волгою и Летой

Евгений Степанов

Стихи об успехе и работе, негромком даре и волшебной даче

0
2746

Другие новости