Михаил Аким
За пределами офиса или за страницей отчета нас может встречать и такая реальность. Фото Reuters
На фоне глобального кризиса повестки устойчивого развития ряд экспертов провозглашают соцблок новым приоритетом ESG-повестки (environmental, social, governance – экологическая и социальная ответственность, прозрачное корпоративное управление). Причины очевидны: дешевле, проще, легче отчитаться. Инвестиции в людей и территории становятся мейнстримом, но за красивыми KPI (key performance indicators – ключевые показатели эффективности) и отчетами по GRI (global reporting initiative – глобальная инициатива по отчетности) зачастую теряется суть – человечность, справедливость и те фундаментальные ценности, которые столетиями двигали человечество. Попробуем разобраться, не пытаемся ли мы не излечить, а прикрыть системные болезни капитализма пластырем из модных аббревиатур.
Если раньше в ESG-триумвирате царила буква «E» с ее углеродными следами и пластиковыми соломинками для коктелей, то теперь на авансцену выходит «S» – социальный блок. Трансформация рынка труда, запрос общества на стабильность – все это заставляет бизнес крениться в сторону человеческого или «человекоцентричного» капитала и социального благополучия. Это звучит солидно, стратегически и политически корректно. Но давайте начистоту: не кажется ли вам, что в этой гонке за правильными метриками (социальные инвестиции в регионах присутствия, расходы на обучение, количество построенных детских площадок и скамеек для бабушек) мы рискуем упаковать в ESG-дэшборды отчетности (интерактивные приборные панели, визуализирующие KPI бизнеса в реальном времени) саму душу, глубинный смысл этих понятий – справедливость, достоинство, человечность? Те ценности и образ мышления, которые раньше были областью философов, священников и просто порядочных людей, а не отделов корпоративных коммуникаций.
В основе многих постсоветских компаний лежит опыт социальной ответственности, которая в прежней системе была органичной и обязательной частью управления, «ДНК» предприятия, особенно градообразующего.
Современная же ESG-машина пытается стандартизировать эту область. Соцблок сегодня – это целый «зоопарк» показателей – от сокращения неравенства, охраны труда и гендерного баланса до социальных инвестиций в регионы и работы с местными сообществами.
Компании наконец-то начинают считать не только станки, но и людей, человеческий капитал, как актив. Оцениваются системы охраны труда, уровень травматизма, программы развития и поддержки сотрудников. Логика проста: счастливый, здоровый, а не выгоревший сотрудник – продуктивный сотрудник. Звучит цинично? Возможно. Но работает.
Для бизнеса, особенно крупного и градообразующего, устойчивость территории присутствия становится вопросом выживания. Инвестиции в территории и сообщества, инфраструктуру, образование – это уже не благотворительность, а управление социальными рисками и вклад в долгосрочную стабильность собственных операций в регионах присутствия.
Однако здесь и кроется ловушка. Социальная политика рискует превратиться из миссии в механистический набор compliance-мероприятий. Как отмечают ведущие эксперты, такие как Юрий Благов и Вероника Кабалина, у многих компаний «вся бумажная работа ведется исправно», но на деле результаты зависят от корпоративной культуры, квалификации менеджмента и, что важно, от простого человеческого отношения. Можно отчитаться по всем стандартам GRI, построить дворец культуры, но при этом иметь токсичную среду выбросов предприятия, токсичную атмосферу в коллективе или закрывать глаза на дискриминацию в цепочке поставок. Кстати, многие крупнейшие международные корпорации вынесли грязные производства туда, где их не видно на радаре ESG, или отдали поставщикам. Где здесь человечность?
Здесь мы подходим к главному противоречию. Часто ESG преподносится как лекарство от болезней современного капитализма – жадности, краткосрочности, эксплуатации. Но является ли это лечением или лишь симптоматической терапией, обезболивающим или успокоительным?
Итальянский экономист Тито Боэри указывает на внутренние конфликты ESG: между интересами разных инвесторов, между декларациями и реальной практикой («табу на компромисс»), а также на риск антиконкурентного поведения под прикрытием зеленых целей. Многие источники констатируют кризис повестки: волну гринвошинга, отток капитала из зеленых инициатив и проектов, краткосрочный взгляд, выжидательную позицию и дальнейшую политизацию.
Проблема, как представляется, заключается в фундаменте. ESG, каким мы его знаем, – это удобная система категоризации нефинансовых индикаторов управления бизнесом. Она пытается сделать капитализм «менее вредным», но не ставит под сомнение его ключевые догмы: бесконечный рост, максимизацию прибыли и потребление как цель. Она создает рынок для зеленых облигаций и социальных рейтингов, но часто лишь институционализирует и монетизирует совесть.
По мнению профессора Эдварда Фримана, суть - в споре между «капитализмом акционеров» и «капитализмом заинтересованных сторон». ESG – инструмент последнего. Но сможет ли эта модель по-настоящему расставить приоритеты, когда на одной чаше весов – справедливая зарплата и чистая река, а на другой – квартальная прибыль и дивиденды? Пока примеры, увы, показывают, что чаша с прибылью часто перевешивает. А вот актов проявления системного мышления, которое предполагает учет интересов всех заинтересованных сторон, пока мы не видим.
Так что же делать? Отказаться от ESG? Нет. Но требуется его глубокое переосмысление. И разворот к классике этики бизнеса.
Необходимо вернуть ценностную основу. Бизнесу нужно задуматься не только о том, «как отчитаться», по каким матрицам, но и «во что мы верим». Какие вечные ценности лежат в основе нашей деятельности? Как наша компания понимает справедливость и человеческое достоинство? Управление на основе ценностей мощнее комплаенса.
Смотреть необходимо дальше ESG-дэшбордов. Социальная ответственность не должна заканчиваться на пороге офиса или страницей отчета. Необходима честная, комплексная оценка всего воздействия компании на общество, даже того, что не входит в модные таксономии. Как например, того, какая разница в зарплатах в компании – простого рабочего и директора. Нормой ответственного бизнеса считается не более чем в 7 раз, а на практике в корпоративном мире это неравенство выросло до 500 раз, в том числе в крупнейших транснациональных корпорациях.
Необходимо честно признать ограничения. Пора перестать воспринимать ESG как панацею. Это важный, но лишь один из инструментов. Настоящие изменения потребуют более глубокой трансформации как на индивидуальном уровне – на уровне ценностей и образа мышления, так и на институциональном уровне – в виде изменения действующих экономических моделей, законодательства и в конечном итоге общественного договора.
В конечном счете человечность и справедливость нельзя сертифицировать, как ISO 26000. Их нельзя полностью отразить в KPI. Но именно они – тот этический компас, внутренний «нравственный стержень», без которого ESG рискует остаться просто дорогой и сложной игрой в благообразие, удобной для всех, кроме тех, кто по-настоящему нуждается в этой самой человечности и справедливости.
ESG – это не молитва, а инструмент. И как любой инструмент, он бесполезен в руках того, кто забыл, зачем он нужен. Если мы не сможем интегрировать «умное, доброе, вечное» в наш modus operandi, то в итоге рискуем получить лоскутное одеяло устойчивого развития, сшитое на скорую руку из грантовых заплаток и конъюнктурных трендов, где подлинный поиск справедливости и человечности тонет в их симуляции: отчетности, бизнесе по созданию и аудиту этой отчетности. ESG-исследования, превращаясь в прибыльный бизнес, начинают обслуживать не долгосрочные цели человечества, а сиюминутный политический и финансовый заказ. Возникает болезненный парадокс: механизмы, призванные исцелить недостатки капиталистической системы, сами становятся ее симптомом, подменяя вечные ценности временными индикаторами, а принципиальную этику техникой ее имитации. Правомерно задаться вопросом: когда корабль цивилизации пытаются вести по компасу, который показывает не на Север, а на источник финансирования, каковы шансы доплыть до цели, обозначенной на первоначальной карте устойчивого развития?
