Григорий Заславский. 4 и 5 октября, Центр им. Вс.Мейерхольда
Семь лет назад, во время Всемирной театральной олимпиады, которая проходила в Москве, спектакль итальянца Ромео Кастеллуччи «задвинули» в экспериментальную программу. Но даже это не поправило положения, ≈ шок был неминуем, и на следующий день один из рецензентов, не скрывая пережитых сильных чувств, перечислял все виденное на сцене: лошадиный череп, который с треском рассыпался под натиском пресса, голый мужчина с недоразвитой рукой, обнаженная женщина с ампутированной грудью, две симпатичные собаки... Да, чем больше я узнаю людей, тем больше симпатизирую собакам, говорил другой великий европеец, задолго до Кастеллуччи, который, несмотря на все перечисленное выше, ставит эксперимент не только на зрителях, но прежде всего ≈ на себе: его жена сочиняет «динамические эффекты», их дети выходят на сцену. Упомянутый рецензент верно заметил: «Ромео Кастеллуччи рассказывает о мировом ужасе. Делает это обстоятельно и серьезно ≈ зрителей должно пробрать до костей, а волосы у них обязательно встанут дыбом». Все это было, и, пусть с некоторой долей приближения и иронии, можно сказать, что фантазии Кастеллуччи напоминают драматургические опыты Константина Треплева, ≈ можно вообразить, что сегодня он бы воспользовался всеми имеющимися в наличии мультимедийными возможностями, чтобы изобразить то, что будет через 200 тысяч лет, когда ничего не будет.
То, что он привезет в Москву в начале октября, называется Tragedia Endogonidia (то есть «Трагедия, рождающаяся из самой себя»). Всё вместе ≈ это 11 спектаклей (или «остановок»), сочиненных для десяти разных городов Европы. Он был начат и окончен в Чезене (родном городе режиссера), а в Москву привезут четвертую часть ≈ из (или для?) Брюсселя.
Где трагедия ≈ там трагический герой, то есть герой, который умирает. Обо всем об этом Кастеллуччи рассказывает без сахара, в смысле ≈ без анестезии, то есть не боясь, напротив, даже желая сделать больно (как тут не вспомнить Бродского, что «человек есть испытатель боли, но то ли свой ему неведом, то ли ее предел»...). Может тогда, испытав боль, человек сумеет «выдавить» из себя хоть каплю сочувствия другому, который испытывает боль не в театре, а в жизни.
