Григорий Заславский На прошлой неделе как-то по-тихому прошли два юбилея, или – не юбилея, но тем не менее две даты: 130 лет ГИТИСа, ныне – Российской академии театрального искусства, и 65-летие Школы-студии МХАТ.
Ну и не было шумных праздников, как, помнится, при Исаеве, который выезжал верхом на верблюде на сцену еще не погоревшего и не отстроенного заново Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко... Но вышла одна статья, а я же, как известно, мимо тёщиного дома, да и не тёщиного – тоже пройти не могу...
Короче, читаю в «Известиях»: «Все чаще и чаще мы видим, что прорывы совершаются в современном театре людьми, пришедшими в него из смежных областей (вроде Хайнера Гёббельса, Кристофа Марталера, Жозефа Наджа) и не имеющими представления о какой бы то ни было школе. Они не знают, как ставить спектакли. Их никто этому не учил. И это, как ни парадоксально, дает им преимущество перед теми, кого с самого начала поместили в фарватер неких предписаний, ибо ландшафт современного театра, его очертания все больше тяготеют к очертаниям современного искусства, в котором художнику уже давно совершенно не обязательно уметь рисовать. Гораздо важнее – стать автором новой художественной стратегии». А причина всех бед – в ученье («... вот чума, ученье – вот причина...»): «Выпускники же российских вузов (а режиссеры у нас учатся на одних курсах с артистами) – именно в силу наличия у нашего театра мощной школы и великих традиций – куда чаще оказываются рабами системы, в рамках которой они выпестованы. Они знают, как надо начинать работу над спектаклем, что такое застольный период... Они не знают лишь, как из раба системы стать ее хозяином. Если чего и не хватает сейчас выпускникам театральных учебных заведений России, так не мастерства (оно у них, с моей точки зрения, есть – достаточно посмотреть на выпускников курса Константина Райкина в той же Школе-студии), а отваги, желания пойти нетрадиционным путем и найти парадоксальное и неожиданное применение своим умениям. Проще говоря, им не хватает внутренней свободы. Того, чему невозможно научить ни в каком самом продвинутом вузе, но без чего в нынешнем культурном контексте любые профессиональные навыки превращаются в тяжелый и совершенно мертвый груз».
Так подробно цитирую – чтоб никто не сказал, что вырвал из контекста.
Я прочитал и, как однажды сказала мне Женя Кузнецова, – был фраппирован. Не поверил глазам.
Все более или менее известные авангардисты имели самую что ни на есть классическую школу. Малевич посещал занятия в Училище живописи, ваяния и зодчества и в Строгановском училище, Шагал учился в школе живописи у ученика Ильи Репина. Я уж не говорю про всех наших нонконформистах и концептуалистах: Кабаков (окончил Суриковку), Рабин (учился в Вильнюсской академии художеств и в Суриковке, правда ни того, ни другого не окончил), Звездочетов (постановочный факультет Школы-студии МХАТ), Владимир Дубоссарский (окончил Суриковское училище), Булатов (окончил Суриковское училище), Любаров (Полиграфический институт)... То есть рисовать умели до того, как начали каждый по-своему – кто квадратики, кто кружочки, до того, как принялись расслаивать реальность...
Мейерхольд – он так и вовсе учился в ГИТИСе, ну, называлось оно тогда по-другому... Анатолий Васильев – у Кнебель, как известно. Някрошюс – у Гончарова. Говорят, Гончаров его выгнал или выгонял, но школу, судя по всему, передать успел. Без школы, как без берега – отталкиваться не от чего... Короче, отваги хватило, нашли они в себе желание пойти нетрадиционным путем. В ком есть такое желание, у того классическое образование только сильнее фантазию подстегнёт. А у кого нет – у того нет... Кстати, Марталер учился у Жака Лекока во Всемирной школе пантомимы и театра, конечно, это не Система Станиславского, но сказать, что Марталер не учился актерскому ремеслу, причем самому, скажем так, древнему, первоначальному, – это искусство маски, движения, – нельзя этого сказать о Марталере. Гёббельс тоже не сразу вышел на нынешние свои театральные эксперименты, долго жил рядом с театром и, как у Горького, – в людях прошел свои университеты... Стрелер, к слову, вовсе был против обучения режиссуре «с первого класса». Он считал, что режиссер должен вырасти из актера, и я согласен тут с ним.
Другое дело: может быть, плохо учатся? Может быть, стоит посмотреть, кто учит? Может, школы-то и нет, той, сильной, которая бодрила Васильева на уроках Кнебель? Или – Гротовского, который сперва окончил Высшую театральную школу в Кракове, а потом еще два года учился в ГИТИСе? А кого, простите, из учеников Захарова можно назвать?
Почему у Хейфеца могла вырасти Чусова, в таланте которой, думаю, никто не откажет, как и в ремесле? А у Фоменко – Женовач, Поповски, Невежина, Карбаускис, Епифанцев... Все – разные, школа – одна. То есть, мое мнение, что школа плохая. Где она хорошая (повторяю: Фоменко, Хейфец), там – прорастает.
А смотреть по сторонам и думать, что там по-другому, лучше, конечно, зная предмет. В Нидерландах и вправду расцвет. Но корни его – российские, пусть и давние (ну, на то они и корни). Конечно, чтобы узнать об этом, надо поговорить с людьми. Узнать, что там боготворят Петра Шарова, из Качаловской группы, который умер в Италии, и принцесса нидерландская поставила ему памятник на могиле – с изображением последней сцены из «Трех сестер». Там его называли «нидерландским Станиславским». И все даже теперешние постановки «Вишневого сада» сравнивают с шаровским «оригиналом». В Амстердаме открыл театральную школу и многие нынешние лучшие актеры нидерландского театра – и те, что играют у Жерардьяна Райндерса, и у Иво ван Хова - учились у Шарова... Мне кажется, это важно.
