Григорий Заславский Галина Борисовна Волчек – одна из тех, кто в 1956 году ночами репетировал спектакль «Вечно живые». Сегодня в "Современнике" из первооснователей их осталось трое – Волчек, Кваша и Лилия Толмачева, но Волчек ко всему прочему – еще и худрук, с 1972 года, выбрана на общем собрании коллектива и несмотря на отсутствие некоторых необходимых в то время достоинств – для руководителя театра! И наоборот – несмотря на наличие некоторых абсолютно неприемлемых недостатков – для такой же руководящей должности – она в итоге была утверждена. И вот – тридцать шесть лет тянет эту лямку.
Вот, например, часто говорят о так называемом шептальном реализме "Современника", о том, что в этом театре стремились к невиданному до тех пор жизнеподобию, сама Волчек – актриса совсем другого плана. Все, конечно, помнят эпизод, котоырй она сыграла в «Берегись автомобиля» - покупательница то ли приемника, то ли магнитофона в комиссионном, где работает герой Андрея Миронова. Как она заискивающе смотрит, как что-то считает в уме. Или – снова эпизод – в «Осеннем Марафоне», где она, горе-переводчица, просит Басилашвили-Бузыкина сделать всю работу за него, и потом еще извиняется, что новый перевод заказали не ему, а ей. Жаль, что в "Современнике" она больше не играет – жалуется на голос, которого не хватает, но курить все равно не бросает. А как они с Нееловой играли в "Ревизоре" – Волчек – Городничиху, а Неелова – дочь! Зал сползал от хохота с кресел.
Как ее Городничиха мечтала о переезде в Петербург!.. Это было сродни мечте либералов 60-х о социализме с человеческим лицом.
Сама Волчек, помимо того, что талантлива, обладает еще одним завидным свойством – она сама ни у кого ничего не просит, а – дай бог и дальше будет так – потенциальные и настоящие спонсоры слетаются к ней сами. Праздники устраивают на бульваре, деньгами помогают: Каданников, помнится, для «Трех товарищей» в Тольятти в единственном экземпляре изготовил старинный автомобиль – тот, который в финале поднимается надо всем и всеми. И вокруг нее все время много талантливых людей, которые в "Современнике" как-то особенно талантливы – и Серебренников, и Чусова, и Хаматова, и Римас Туминас (сегодня он худрук Театра Вахтангова, но полюбили его в Москве – по спектаклям, которые он поставил в «Современнике»).
Когда она рассказывает, по скольку раз они сдавали спектакли – поставленный ею «Эшелон» «сомнительного» Михаила Рощина или даже признанного Чингиза Айтматова, - в это поверить сегодня невозможно. Невозможно поверить, что такое можно было пережить. Когда члены комиссии плакали, потом вставали и молча выходили из зала. Спектакль закрывали, то есть не давали играть. Настрадавшись, сегодня Волчек, пожалуй, даже либеральнее, чем, наверное, нужно, разрешая экспериментировать молодым и ставить так, как им хочется. А чтобы жизнь не остановилась, она повсюду ищет – новые пьесы, новых режиссеров. Уговорила Олби отдать им «Козу» - Кваша отказался играть главную роль, и Волчек переживала эту историю – потерю пьесы - как потерю близкого человека.
На юбилеи она – это все знают – скрывается из Москвы. Не на дачу – а сразу на юга, куда-нибудь подальше, чтобы там переждать, а потом вернуться и платочек на шею, какое-нибудь невообразимое платье, сшитое Еленой Макашовой и – вперед. За дело, дело ее жизни, а это – московский театр «Современник».
